Юрий Вэлла

ОТ  ТРИПТИХА  К ТРИПТИХУ

«От ребёнка до мудреца»

(аннотация-триптих)

1. Светлые триптихи

2.Необыкновенные триптихи

3. Вечерние триптихи

4. Триптихи последних лет

ОТ  РЕБЁНКА  ДО  МУДРЕЦА

(триптих)

(о книге Юрия Вэллы «Триптихи»)

1. Слово критика

Свободное дыхание речи автора и его эпический взгляд на мир доставят высокое эстетическое удовольствие читателю, понимающему тонкость и сложность художественного слова. Книга лесного ненца Ю. К. Вэллы выражает народное самосознание, опирающееся на веру в природную основу жизни, на право человека жить в родстве со своей землёй, на благодарную память о предках и заботу о детях в современном мире опасностей и угроз. Ориентация на культуру устной речи, гармоничное ощущение окружающего пространства и времени при естественном чувстве традиции отличают книгу «Триптихи» известного писателя, лауреата всероссийской премии им. Д.Н. Мамина-Сибиряка, и свидетельствуют о возможности цельного и перспективного миропонимания в пределах сегодняшнего российского космоса.

Ольга Лагунова – доктор филологических наук.

г. Тюмень, 11 января 2010 г.

2. Слово писателя

«Голос Юрия Вэллы не спутаешь ни с чьим: его свободный стих и образная система создают мир, увиденный глазами ребёнка и мудреца одновременно. Его мир живописен, не даром своим стихам он придаёт форму триптихов. И эта живопись напоминает работы Пиросмани, а из современных художников – Геннадия Райшева даже в большей степени, поскольку Югорская земля – земля их праотцов».

Ирина Рябий, «Полёт над поющим озером».

«О времени, о литературе, о себе», (литературно-критический сборник),

Екатеринбург, «ИД «СОКРАТ», 2007, стр. 66.

3. От первого лица

«…но после дождя раздвинутся серые тучи, выглянет солнце, с окраины стойбища поднимутся комары и мошки, и с болота, по краю озера на бор, к дымокуру потянутся олени; и в этот момент начинаю понимать, что я – юный чумазый мальчик в оленеводческой семье, а многие истории, попавшие в эту книгу, вовсе случились не со мной, а слышал их вечерами возле огня на стойбище в чуме или в деревенской избушке от своей бабушки Ненги».

Юрий Вэлла, «Автопортрет».

«Ветерок с озера», Ханты-Мансийск, «Полиграфист», 2008, стр. 172.

1. СВЕТЛЫЕ ТРИПТИХИ

Утренний триптих

Ранний триптих

Вечная тема

Весенний триптих

Разноцветное небо

Такое разное небо

Вечное небо

Триптих о бабушке

Бабушке Ненги

Песня бабушки Ненги

Молчание

Песни

Песня оленевода

Песня старого оленевода Аули

Причитания Старой Ымчи над письмом от сына

Ысчетка-шаманишка и другие,..

Утренний триптих

1.

Встанешь утром, откинешь с окна занавеску, выглянешь во двор, а там, на скамейке сидит синица. Вокруг всё бело и серо, а грудь у синицы яркая. Сидит и голову этак важно из стороны в сторону поворачивает.

Глядишь на неё, и лицо твоё разглаживается, хочется улыбаться, и ты улыбаешься, и от тревожного сна, который тебя поднял с постели, остаётся только смутное, неясное, постепенно растворяющееся эхо.

2.

У меня на ладони просыпается солнце.

У меня на ладони птицы песни поют.

У меня на ладони дождик пляшет, смеётся.

Журавли за деревню на болото зовут...

Трактор лезет под горку осторожно, вразвалку.

Как далёкий кузнечик, пилорама стучит.

Под крыльцом Вахалюмы псы затеяли свалку.

И, беззлобно ругаясь, к ним хозяин спешит.

Над макушками елей облака, как олени.

А из леса с ружьишком кто-то важный идёт.

И моя тётя Филя чем-то брякает в сенях.

Так Варьёган проснулся, так Варьёган живёт.

У меня на ладони просыпается солнце!..

3.

Утром ранним,

Когда туман висел на прибрежных кустах тальника,

Я подсмотрел,

Как ты осторожно входила в студёную воду реки,

Как взлетали, захлёбываясь,

Твои плечи и руки.

И тяжёлая ревность рождалась во мне

К реке.

Почему это она,

А не я

Робко касаюсь пальцами ямочки на твоём животе?

Почему это она,

А не я

Осторожно прикрываю дрожащей ладонью

Нахально торчащие острые бугорки

На груди?

Почему это она,

А не я

Припадаю пересохшими губами

К впадинке между твоими ключицами?

Почему это она,

А не я,

Не я

С жутким страхом вбираю тебя

В свои объятия?

Ранний триптих

1.

Гляжу сквозь низкое оконце.

Как стынет в поле синева,

И на кустах искрят под солнцем

Серебряные кружева.

Скрипит под полозом пороша.

Вокруг безветренная тишь.

Сегодня радоваться хочешь,

Душа моя,

Или грустишь?

2.

Выпал первый снег –

Белый, белый, белый.

Вышел человек –

Серый, серый, серый.

Видит – всё в снегу:

Дом, ворота, сани.

Что готовы вдруг

В путь сорваться сами.

Видит облака –

Сизые пушинки.

В воздухе парят

Лёгкие снежинки.

Тают на лице,

Падают на плечи,

Словно вот такой

Радуются встрече.

И стоит уже

Белый, белый, белый

Тот же человек,

Что был серый, серый.

3.

Сегодня утром дождь

Дорогу мне переступил.

Когда-то дед мой говорил,

Что дождь такой

Несёт удачу.

Я по селу иду,

Лицо своё не пряча,

И чистою водой

Дождь заполняет

Мои следы.

Вечная тема

(триптих)

1.

- Сегодня комаров мало, наверное, олени наши далеко ушли.

- Не должны.

- Э, сынок, если тебе лень за ними идти, так помалкивал бы.

- Мне, дедушка, не лень, но ведь ты сам говорил: не человек пасёт оленя, а дымокур. Вот сейчас разведу дымокур...

- Умный! Какой умный!

- А что?

- А то, сынок, что твой дым ветром унесёт совсем не в ту сторону, куда олени сегодня ушли.

Бабушка шумно вздохнула, ни к кому не обращаясь:

- Ёх-хо-хо-хов! До каких я дней дожила?! Сидят возле меня два лентяя, молодой да старый, и препираются – кому за оленями идти.

2.

Включил приёмник, и весь зимний вечер чум был наполнен романсами. Всё-таки как прекрасен и совершенен этот жанр! И горько, и тепло. Вроде слова не о том, что у тебя на душе, но как чудно перекликаются романсы с твоими чувствами.

Что это – врождённое человеческое или привитое воспитанием?

3.

Сегодня я строил гроб для одной женщины.

Почему-то вспомнил ненецкую поговорку: «Человеку в жизни два раза мастерят люльку-колыбель. Первый раз во время рождения, второй – к смерти».

Одну свою люльку я уже пережил. Осталась вторая...

Ещё думал о том, что мне, оказывается, совсем не безразлично, кто для меня будет строить мою последнюю колыбель. Перебирал в памяти всех односельчан и не мог себе представить никого. Может быть, того человека нет сейчас возле меня? Он не родился ещё? Или я умру на чужбине? А может, труп мой будет где-то истлевать непохороненным?

Как-то мне дед говорил, что человек ближе к смерти чувствует того, кто будет мастерить его последнюю колыбель. Дед уверял, что для него сколочу я.

Так оно и было...

Весенний триптих

1. Разноцветное небо

... Распахнул бедный охотник свой

дымный чум. Вздохнул широко.

Влетело в чум небо. Превратилось

оно в достаток и счастье. Так до

сих пор и живёт с человеком.

(Из сказок бабушки Ненги.)

Я живу под цветным небом,

И цвета эти так обычны:

Небо грустное,

Небо нежное,

Полухмурое.

Очень свежее,

Весёлое,

Неласковое,

Красное,

Шутливое,

Нарядное,

Ясное,

Как невеста, прекрасное,

Доброе,

Как дитя, беззащитно-слабое

И богатырски сильное,

Жёлтое,

Зелёное,

Синее,

Фиолетовое,

Небо также бывает быстрое

Или вовсе неподвижное.

Небо может быть громким,

И совсем-совсем тихим,

И высоким,

И низким,

И густым,

И жидким,

И сухим,

И мокрым,

Посеребренным,

Позолоченным,

Сизым

И заважничавшимся чиновником.

И по-ненецки простецки близким.

Моё небо вмещается

В стеклышко оранжевое,

Что в руках у моей дочери,

В приветливо раскрытый вход чума,

Что перед тобой распахнула моя бабушка.

И в твоё окно

Просторное,

Светлое,

Незарешечённое,

Крест-накрест не заклеенное,

С голубыми наличниками,

Со скрипучими ставнями,

С ромашками на подоконнике,

С лицом твоей матери,

Как с портрета улыбающимся.

Небо может прилечь на поле,

Иль на море,

Иль на тундру –

Отдохнуть после трудной охоты,

Иль рыбалки,

Иль прополки.

Небо может парить над миром

Выше звёзд,

Выше солнц

И галактик.

Небо может стать наилегчайшим

И бесшумным,

Как порхание бабочки.

Небо можно сделать...

Нет!

Нет!!!

Другого неба не знаю.

Нет!

Другим оно не бывает.

Нет!

Оно не может стать не небом.

Моё небо

Цветным-цветное.

Под которым и ты живёшь.

2. Такое разное небо

Не выбирай себе, сынок, только

хорошего неба. Настоящему

человеку, трудолюбивому рыбаку

и охотнику любое

небо годится для жизни.

(Из советов моего деда.)

Когда безоблачное небо,

Небо – как небо.

Когда облака на небе,

Небо – как небо.

Когда на небе грозовые тучи,

Небо – как небо.

Но если над неожиданно прояснившимся днём

Встанет вдруг

Одинокое рваное облако,

То небо становится похожим

На поле боя.

А облако –

На крестьянина,

Вернувшегося на пепелище...

Но небо зовётся небом,

Потому что оно – Небо.

А человек зовётся человеком

Только тогда,

Когда он – Человек.

- А как дождливая погода зовётся?

- Ненастьем.

- А как нетрудолюбивый работник зовётся?

- Лодырем.

- А как воинственный сосед зовётся?

- Варваром.

- А как недобрый охотник зовётся?

- Браконьером...

Только под каким небом Ты будешь жить?

Каким именем Тебя называть?

3. Вечное небо

- Что-то я снова, как в юности,

стал чаще и чаще глядеть в небо...

(Из разговора по душам.)

Что нужно влюблённым? –

Небо от сердца до сердца

И небо

Сквозь слёзы счастья на ресницах.

Чему улыбается роженица? –

Небу,

Поднимающему оконные занавески,

Как крылья,

И небу,

Заполняющему курлыканьем журавлей

Белизну палаты родильного дома.

Что необходимо рождающемуся? –

Небо перед глазами

И голоса до неба.

О чем мечтают родители? –

О том,

Чтоб дети смотрели честно

В правдивое небо,

А не разглядывали внимательно

Носок собственного ботинка

При откровенном разговоре с товарищем.

Что пожелать человеку, шагнувшему на дорогу? –

Неба в лицо,

Неба в затылок,

Неба,

Подпирающего слева,

Неба,

Подпирающего справа,

Чтоб в пути не оступиться

И не упасть в дорожную пыль.

О чём думает умирающий? –

О небе над крышей соседнего дома

И о вечном небе над рекой.

Триптих о бабушке

1. Бабушке Ненги

Ты красивее берёзы,

Ты красивее луны,

Ты желанней Красной Белки,

Руки ласковы твои.

Говорят, ты не красива –

Голос твой, как скрип сосны...

Но я знаю: просто дивно

Твои сказки входят в сны.

2. Песня Бабушки Ненги

Что бы ни делала бабушка,

всегда пела песни.

Эту она пела, когда шила

для меня обувь.

Вот сошью кисы я внуку.

Нгадьей-нго!

Чтоб не мёрз в мороз и вьюгу.

Нгадьей-нго!

А когда пойдёт за зверем

Далеко,

Чтобы лыжи не скрипели.

Нгадьей-нго!

Будет он пасти оленей.

Нгадьей-нго!

Из реки добудет нельму.

Нгадьей-нго!

А в геологи потянет

Коль его.

В холода кисы натянет.

Нгадьей-нго!

3. Молчание

Вообще-то бабушка моя была разговорчивой. Но иногда, идя вдоль берега, остановит меня, опустит свою корявую, легкую, иссушенную временем руку мне на голову, – стоим и молчим перед спокойными водами Агана. Но наши сердца не молчат. Они продолжают беседовать. Незримо-неслышно она передаёт мне свои ощущения, своё восприятие мира. Нет, она не передаёт мне своих мыслей. А я начинаю видеть её глазами нашу залитую солнцем прохладную реку, я начинаю слышать её ушами дальнее курлыканье журавлей за болотом, я начинаю воспринимать её сердцем наше стойбище и каждый звук, каждый шорох, каждый вздох в нём.

Песни

1. Песня оленевода

Мне бы стать дождинкой,

Чтоб красоваться

На твоих ресницах.

Нгадьей!

Нгадьей!

Мне бы стать снежинкой,

Чтоб покоиться на твоём воротнике,

Боясь прикоснуться к тёплой шее.

Нгадьей!

Нгадьей!

А когда ты летишь на оленьей упряжке,

И поёт тебе песню заснеженный простор,

Мне бы светиться улыбкой на твоём лице.

Нгадьей!

Нгадьей!

Нгадьей!

2. Песня старого оленевода Аули

Что такое Любовь? –

Этот вечный вопрос моих дедов

Волнует сегодня меня.

Может быть, Любовь –

Это свежий след

Твоей оленьей упряжки?

Может быть, Любовь –

Это новый чум,

Который мы сегодня поставили на снегу?

Может быть, Любовь –

Это новый голос,

Мучительно рождающийся в тебе.

И сердце моё,

Тревожно ожидающее вестей

Из чума, наполненного твоими стонами?.

Что такое Любовь? –

Этот вечный вопрос моих дедов

Волнует сегодня и меня.

Может быть, Любовь –

Это снегоходная дорога.

Накатанная нашим сыном

По бесконечной снежной дали,

Между тундрой и тайгой,

Там, где всегда ездили

Люди нашего рода?

Может быть, Любовь –

Это первая нарта,

Неумело построенная нашим внуком?

Может быть, Любовь –

Это первый тянтку,

Заботливо сшитый для куклы нашей внучкой?.

Что такое Любовь? –

Этот вечный вопрос моих дедов

Все больше тревожит меня.

Но сегодня

Он начинает беспокоить

И нашего сына.

3. Причитания Старой Ымчи над письмом от сына

Ёх-хо-хо-хов!

Что-то тревожно твоё письмо.

Ёх-хо-хо-хов!

Ты пишешь о том,

Что простор в той стране

Совсем не такой, как в тундре.

Что солнце,

Как несколько наших солнц.

Беспощадно жжёт

Прижатую к горячим камням и пескам

Твою голову.

Сыночек,

Но зачем же надо

Голову прижимать к пескам?

Ёх-хо-хо-хов!

Что-то тревожно твоё письмо.

Ёх-хо-хо-хов!

Ты голову повяжи

Белым платком.

Он, как тундровый снег, охладит тебя...

Разве нельзя повязать голову

Белым платком?

Почему?

Ёх-хо-хо-хов!

Что-то тревожно твоё письмо.

Ёх-хо-хо-хов!

Ты пишешь,

Что часто видишь во сне

Наш чум,

Наше озеро

И облака над стойбищем,

Что иногда по вечерам

Уходишь с товарищами

Под огненный закат...

Маленький мой,

Разве для тебя

Нет улова в родной реке?

Маленький мой,

Разве в нашем стаде

Нет оленёнка для твоего тынзяна?

Маленький мой,

Отчего ты сегодня не со мной?

Ёх-хо-хо-хов!

Что-то тревожно твоё письмо.

Ёх-хо-хо-хов!...

Ысчетка-шаманишка и другие...

1.

Когда появился на нашей реке катер, мы, дети, первыми облепили склон песчаного яра, тогда как взрослые, отцы наши и деды, всё ещё степенно двигались между домами и чумами, словно весенний поток, неся с собой и заполняя все уголки нашего стойбища вестью: «По реке огнедышащая лодка плывёт!»

Спрятавшийся в изголовье постели под одежды и шкуры, только Ысчетка не покидал своего берестяного чума, с ужасом нашёптывая: «Это за мной, это по мою душу пришла огнедышащая лодка, это вчерашний звук моего бубна привёл её сюда».

Вскоре все жители стойбища были на берегу, кроме Ысчетки-шаманишки.

Едкий дым, чёрный и тяжёлый, выползал из трубы катера и, грозно нависнув над стойбищем, потянулся своей мохнатой лапой прямо к чуму Ысчетки.

«Смотрите, смотрите! – зашевелились старики, охваченные и злорадством, и тревогой. – Сейчас этот Огненный Дух вынет из чума пустослова!»

Каждый, стоявший на берегу, представлял, что дым этот – божья кара за ложь, которой щедро одарял сородичей Ысчетка, и без сожаления отдавал его воле судьбы.

Мне казалось, что шаман, скрытый от нас стеною чума, сейчас яростно борется с Огненным Духом, но, так как до сих пор он ещё не был вынут из своего убежища, я своим мальчишеским воображением видел в нём искусного борца. Так же, как и все жители нашего стойбища, я недолюбливал Ысчетку, к словам и поведению которого относился с недоверием, тем не менее, где-то в самом затаённом уголке сознания, жалел его.

Но катер причалил к берегу, качнулся на собственной волне: выскочивший из него чумазый человечек с ярко-белой улыбкой ровных зубов накинул на пень толстый канат, подбоченясь, бойко махнул кому-то рукой, и таинственный зверь, только что изрыгавший изнутри искры, дым и рычание, смолк, словно пристыженный. Из трубы вырвалось последнее, уже не такое чёрное кольцо дыма, пронеслось над стойбищем и скрылось в берестяном чуме Ысчетки. Я представил, что неудачливый Огненный Дух не выдержал борьбы с человеком, что он погиб в суровой схватке. На душе была гордость за победу сородича, но ещё больше было жаль таинственного зверя...

2.

Однажды ехали в одном обласе по реке два старика – ненец и хант. Едут и друг другу сказки рассказывают. У ненца было хантыйское имя Явунко – это значит, что он был известен не только среди своих сородичей, но имел уважение и среди хантов. У старика же ханта по этой же причине было ненецкое имя Капитяай. Были они не только друзьями, были они Большими Сказителями. Каждый из них мог заговорить не только простого слушателя, но и такого же, как он, мастера-сказителя.

В одном месте имеет река большой двуглавый поворот-петлю. Поедешь кругом – полдня потеряешь. У основания поворота есть волок – всего двадцать шагов – перетащил лодку и дальше едешь.

Так вот, едут Явунко и Капитяай и сказки друг другу сказывают. Доехали до волока, перетащили облас и гребут себе веслами дальше. Но поехали они не вниз по реке, куда им надо было, а завернули вверх по течению, то есть в этот двуглавый речной поворот. Едут себе – сказки сказывают. В полдень снова доехали до волока, снова перетащили лодку и снова поехали в ту же петлю реки. До того они увлеклись сказками, что в этом большом повороте ночевали и первую ночь, ночевали и вторую ночь. Вечерами у костра тоже забавляли друг друга сказками. И так за три дня они перетащились через один и тот же волок семь раз. Такова сила настоящего искусства, сила мастерства истинного сказителя – они забыли обо всём на свете...

Кстати, живут в народе до сегодняшнего дня две сказки этих стариков. Расскажешь с вечера одну из них – с утра на весь день буран поднимется, слякоть может наступить. Сказка второго вызывает ясную солнечную погоду. Лично я за свою жизнь несколько раз пользовался ими для того, чтобы вызвать на охоте нужную погоду. Но это так, к слову – к рассказу моему это не имеет никакого отношения...

Сейчас волок на той двуглавой речной петле люди называют Волоком Семиглавого Поворота...

3.

Прибыл тогдашней зимой в наше стойбище Уполномоченный из Сургута. И в это же самое время приехал на оленях на свою беду Капитяай – пушнину сдать, в магазине муки, махорки купить. Указал один (нашёлся такой) на старика пальцем, шепнул стражу народному, что Капитяай – шаман. Опустил Уполномоченный руку на плечо старого охотника и сказал:

- Собирайся, шаман, поедешь со мной в Энкэвэдэ.

Не понял старик, улыбнулся широко, закивал головой.

- Печа! Печа!.. – что значит по-хантыйски «здравствуй!» Подскочил тот, что пальцем указал, и перевёл слова Уполномоченного. Опустил мрачно седую голову старик, но спорить тогда не принято было. Отпросился только за окраину съездить, оленей выпрячь, проводить домой к жене, к детям.

За стойбищем, в сосновом бору, выпряг Капитяай оленей из упряжки и прогнал их по дороге в родное стойбище.

А сам сел на теперь уже ненужную нарту, достал из-под соломенной подстилки старую берданку, (не у всякого бедняка могла найтись в семье лишняя оленья шкура на подстилку и добрый дробовик), сказал молитву, вздохнул и застрелился...

Э п и л о г

Много новых первоснежий приходило на мою землю, много раз перелётные стаи пролетали с грустными прощальными криками над Семиглавым Поворотом и над сосновым бором, который теперь называется Капитяай-бор...

Сижу я на крыльце нашего музея. Слева от меня песчаный яр, на котором когда-то стоял чум Ысчетки, справа — Капитяай-бор, куда ушли мои дочери собирать ягоду.

И чего я сегодня вспоминаю о прошлом?

2. НЕОБЫКНОВЕННЫЕ ТРИПТИХИ

Нетриптих (1 х 7)

Только в сердце песня

Пожелание счастья

Лёгкое стихотворение

Что со мной происходит

Письмо

Жизнь, дающая силы и мне

Возвращение

Ненецкий триптих

Из жизни трёх поколений (триптих)

Об оленеводе

Из автобиографии

На рыбалку

Триптих об олене

Триптих о вечности

Определители возраста (2х7)

Лесные боли (1x7)

Из " Медвежьего игрища "(1x7)

Политический разговор (диптих)

Первый вариант (1979)

Второй вариант (1989)

Холодный бульвар (триптих)

Дом (триптих)

Одиночество (триптих)

Нетриптих

(1x7)

Только в сердце песня

Вот и всё.

Ты уехала.

И оленья упряжка твоя

Не маячит уже вдалеке.

Только след.

Только шёпот.

Только вкус твоих губ.

Надо плечи руками скорей обхватить,

А иначе не выдержит грудь

Сердцебиения.

А позёмка

Уже заметает следы твоей нарты.

И застывшими льдинками белого пара

Ветер в тундру твой голос уносит.

И мороз выдирает нахально

С лица моего

Дорогой поцелуй.

Только сердца стук.

Только в сердце песню слышу.

Вот и всё,

Что осталось

От тебя...

Но теперь

У меня есть ещё ожиданье дороги

К тебе.

Пожелание счастья

(Предисловие к поцелую по-ненецки)

В нос

Целуют у нас детей –

Ты уже не ребёнок.

В лоб

Целуют у нас усопших.

Я и думать о том не хочу.

Что когда-то

Ты можешь уйти в мир иной.

В щёки целуются в нашем роду

По необходимости.

Я так не хочу.

Потому что

После поцелуя такого

Нужно отвернуться

И, сморщившись,

Сплюнуть под копыта

Застоявшейся оленьей упряжки.

В губы

Целуют любимую женщину

Тайком.

От постороннего взгляда укрывшись,

Так как взгляд посторонний

Обворовывает

Такой поцелуй.

И, словно обнищавший,

Он теряет свою цену.

Так

За жизнь свою

Всего только раз

Я тайком подсмотрел,

Как мой дед целовал вдохновенно

Мою бабушку.

Поцелуй этот

Мне глаза подпалил

И обжёг неокрепшее сердце.

Давно это было,

И наверно тогда

Я и стал поэтом?

Но какие б стихи не писал,

Я ещё не родился на свет

Для поцелуя такого

Святого.

Потому-то боюсь, –

Может быть, у меня

Он получится лживым?

Но позволь.

Поцелую тебя

В уголок между носом и щекой.

Такой поцелуй у нас ценится,

Потому что считается

Самым искренним.

Только

С одной стороны нельзя целовать.

Потому что один поцелуй –

Это словно один человек,

Сирота,

Оставшийся от когда-то многолюдного рода.

И вторым поцелуем

Не могу ограничиться, –

Ну что хорошего жить вдвоём,

Без детей?

Жизнь такая

Слишком длинной покажется

И скучной.

«Ничего нет досаднее

Длинной и скучной жизни», –

Так мне дед говорил.

Три –

Число из чужого фольклора,

Не имеющего к моим сородичам

И ко мне

Никакого отношения.

Чётных чисел у нас не любят,

Потому что они не приносят удачи

Ни в охоте,

Ни в рыбалке,

Поэтому скорей принимай от меня

Поцелуй пятый.

Но самое доброе число –

Число,

Убивающее зло

И приносящее удачу,

Число,

От которого сбываются

Все мечты и желанья, –

Это семь.

Так прошу,

Коль уже позволила себя целовать,

Не обрывай

Мой

Седьмой

Поцелуй.

Может быть, он тебе принесёт

То единственно верное счастье,

Которого так желаю.

Лёгкое стихотворение

Давно твоё окно

Бесчувственно к прохожим,

Чего-то в неуклюжей

Моей фигуре ждёт.

И чутко дверь твоя

Не спит в тиши погожей.

И мается крыльцо,

Тоскуя под дождём.

А может мне забыть

Лета и плеч усталость?

Не видеть по утрам

Седеющий висок?

И крылья на ветру,

Как в первый день

Расправить?

И броситься босым

К рассвету на восток?

Купаться под дождём

И в ливнях листопада,

Подставить грудь ветрам,

Упасть лицом в сугроб,

Увидеть свет в окне,

И, цепенея взглядом,

Как глупый воробей,

Удариться в стекло?..

Что со мной происходит

Что-то сегодня случилось! Я сижу на подножке моего заглохшего снегохода и бесцельно гляжу перед собой в одуревшую тундру. И через её ослепшие черты всматриваюсь, всматриваюсь в сине-синее море, с призрачно-зелёным прозрачным прибоем, перед которым когда-то стоял на коленях, и молился, словно идолу. Всматриваюсь, всматриваюсь в серо-серый океан, с безразличным ко всему приливом и отливом, в океан, волн которого я ещё никогда не касался. Всматриваюсь так, как когда-то в твои глаза, словно нерпёнок, глядел я безумно влюблённый...

«Что с тобой происходит?» –

Так село мне молчит.

И рыбачу с друзьями,

И оленей пасу,

Свои мысли, как ношу,

Постоянно ношу.

«Что с тобой происходит?» –

В ночь не спит моё лето,

Стадо тихо пасётся,

Оленята грустны,

И лесная кукушка тревожит мне сны.

«Что с тобой происходит?» –

Дед меня не корит.

«Что с тобой происходит?» –

Дочь всё чаще молчит.

«Что с тобой происходит?» –

Брат над кем-то смеётся.

«Что с тобой происходит?» –

Так беззвучно жена

Мне в затылок кричит...

Что со мной происходит?

Письмо

Мне иногда кажется. Что я уже

живу в твоём дальнем селе...

(Из письма.)

Да, действительно,

Ты уже живёшь

В селе моём белом.

Где над каждым домом

Дым из трубы столбом

И по самые окна сугробы.

Топишь печь звонкими поленьями

И чайник пузатый

На белую ставишь плиту.

Для кого?

Выходишь на крыльцо заснеженное.

Скрипучее,

Незаслеженное.

Из-под ладони смотришь

Вдоль нашей улицы немноголюдной

В самый конец села.

А улица

Холодная и белая,

Как дорога дальняя,

Как дорога в другой конец зимы.

Там, возле другого крыльца,

Дочь моя

Оленёнка-лакомку

Рыбой сушёной кормит –

Не завидуй.

На губах твоих

Снежинки белеют, не тают уже.

Иней пушистый

К ресницам твоим прирастает.

Ёжишься на ветру,

На плечи плотнее натягивая

Непослушно сползающий

Пёстрый гагарий тянт.

Не мне,

А себе признайся –

Не меня ли ожидаешь?

Не мне ответь,

А себе.

Улица –

Это не расстояние через всю страну.

Однажды

И твой сын у крыльца твоего

Будет играть с оленёнком.

Однажды

И он впряжёт добрых оленей

В отцовскую нарту...

Я ещё не забыл,

Как делать нарты

И как плести тынзян для оленей.

Жизнь, дающая силы и мне

Земляку Андри-ики

Когда твой отец,

Споенный купцом,

Свалился с оленьей упряжки,

Возвращаясь в стойбище,

И замёрз посреди зимы,

Ты внимательней стал всматриваться

В своих сородичей

Повзрослевшими глазами.

И они заговорили с тобой,

Как с равным...

А потом,

Когда умерла твоя мать,

Ты стал старшим в семье

И в роду.

Ты уже научился владеть собой.

И, уходя с кладбища родового,

Ещё пытался о чём-то шутить –

Как обычай велит.

А вечером

В чуме,

У очага,

Твоя Аринэ

Тёплыми руками

Перебирала нежно

Твои огрубевшие волосы

И прятала

Помертвевшие – белые,

Под ещё живые – чёрные,

Потому что

Ты

Был нужен людям,

Молодым и сильным.

А как в тебе это поддерживать –

Только она знала.

Много детей вы вырастили,

Воспитали.

Многих людей вы научили

И работе,

И веселью,

И охоте,

И рыбалке,

И человечности.

И меня в том числе.

Научили меня любить свою Аринэ.

Научили радоваться удаче,

Помогали пережить горе.

Чем же я теперь тебе помогу?

Смогу ли подставить своё плечо?

Сегодня взгляд твой –

Пуст.

Сегодня голова твоя –

Бела.

Сегодня род твой обходится

Без тебя.

Семьи твоих сынов –

Каждая,

Как многолюдный род.

Сегодня мы схоронили

Твою Аринэ.

Но, идя с кладбища,

Ты уже не нашёл сил

На обычную шутку,

А моя –

Повисла в воздухе

Неуместно-неуклюжей сосулькой.

Но все засмеялись так дружно,

Поспешно-нелепо

И неискренне,

Что в углу твоих глаз

Всё-таки шевельнулась жизнь –

Жизнь,

Дающая силы и мне.

Возвращение

Небо прощальной гусиною песней

Втекает в меня.

Дождь за плечами проносится

Рваною тучей.

Голые пальцы осины,

Как пальцы старухи,

Дрожат.

Травы согнулись, сломались,

Задавлены серыми ливнями.

Невод упал с вешалов,

И вёсла побиты.

Съёжилась лодка,

Студёной водою полна.

Сосны шуршат,

Не шуршат, а скрипят.

Не скрипят –

Как гагары кричат.

Собаки не лают,

Олени притихли,

Сороки молчат.

Печка старается,

Фыркает,

Чум прогревая,

Небу, клубами дым исторгая,

Грозит теплотой...

Выходит жена моя,

Чистая,

Яркая,

У печки прогревшаяся,

Ласково смотрит навстречу,

Руками,

Как ношу святую,

Живот обхватив.

Няхаӆовш

(ненецкий триптих)

1. Ванӆ петяӆ

(Аулихит намтмэй)

Ӈамэм ҥайса,

Веша ҥэпуҥ мюня

Ще'евщесамы

Пеӆчане'тяҥа.

Хэӆ  муну'шанта

Пайҥаҥ пан нимня

Ӆювш таӆям-ҥэ

Кампулу чи'пчипи.

Монсок петяӆ –

Лу'киҥ миӆюмана

Кэм' камтупи'.

Немянта кынавс

Тяӆ' таху'вонута:

- Лю-лю-лю-лю!

Понэ' маншетутэм,

Капиҥ тасаҥ маӆ

Татя кайвюҥатя.

- Лю-лю-лю-лю!

Нум тапатамы',

Тяҥ тапатамы',

Тухуӆиня' ҥамуӆкама',

Тухуӆиня' мечькама'.

- Лю-лю-лю-лю!

Понэ' маншетутэм,

Ня'на' ватаҥ камы'

Щеӆ' нихимя' щеӆта'.

- Лю-лю-лю-лю!

Хома' ня'на' комы'

Тятынӆами' тёӆка',

Кантяӆами' ҥоту',

Виви'ча' ниӆинана',

Виви'ча' катанана',

Пäҥ' ниня шана'кота',

Хома' ҥай'туҥ тятынӆама'

Кун'нантуҥ нитя' тыху'.

- Лю-лю-лю-лю!

Ӈамыӆи щеӆкна

Тячумана мэхэма'…

2. Чоня'кохоҥ ваӆҥи'котехеҥ

(И. Крылов)

Кукäхена'

Ваӆҥи'ша,

Таӆям мэманта щеӆ,

Тут кань'котя'айм хотямай.

Хыпе'ей маӆан меӆьмана ҥамтай',

Щеймта мэманта мэт.

Пиӆи' таҥ тёӆшкай ҥäмай,

Чоня'ку тамня ля'птана:

- Ка, ваӆҥи'ша,

Нены' камскаптынэ-э!

Хыпеей пахаҥкат

Чоня'ку

Куӆиҥ ве'кта вэн'пи:

- Камо-о, ваӆҥи'ша, нены' мы'сынэ-э!

Ваӆҥи,

Хома' вачи намташ,

Тута хылы'пта.

- Камо-о, ваӆҥи'ша, тут хэла'ко',

Ката'кут хэла'ко'!

Мы'сынэ-э!

Татём ваӆҥи мы'сымя,

Ве'кта тимпумта,

Хани'та ля'птаӆа'пта.

- Камо-о, ваӆҥи'ша, шомт мэ'эпчавнэ-э!

Татём шаҥкмян' хала'кохо'т меӆе'снинэ-э!

Ваӆҥи'коти хыпе'ей маӆхат

Тат шом пентӆеҥа':

- Каррр-карррэй!...

…чоня'коӆ

Ваӆҥиҥ ка'амӆа'птамы ту'тяайм

Ныхитаҥата,

Ӈу'ӆита ҥычимя!

Ӈы'ще-е', ваӆҥи'ша,

Ка'ма' няньӆясаття'айҥанэ-э-эй!

3. Хыӆа

Нумкат минтя

Хыӆа, хыӆа.

Тянапомна тян ка'май.

Мяту, ҥуту

Щента хыӆа.

Хэла'кума мань шомяй.

Мютяй,

Ӈопай хэла'кума'.

Пемей пантят

Хыӆахат.

Каньхаӆт четаҥ

Тяна'кума.

Катӆю',

Пинҥа хыӆахат.

Тыти' пäташ няма'таҥа'!

Канай –

Пäтта машина!

Куньна катя

Чики хыӆа,

Тёщитамы

Маӆьшкана?..

Ненецкий триптих

(подстрочники)

1. Из древней песни

(Когда-то слышано от Аули)

Что бы это (для меня) могло быть,

Во вместилище железной люльки

Семиязыкий (чудовище Ыльпи)

Голопузо возлежит.

Седая борода (его)

Через подол постели (с подола постели)

Подобно подметалищу-метле

Соринки вздымает (сметает).

Из половины задницы (в ползадницы)

(Сквозь) рану стрелы

(Много) кровей проливаются.

(Его) Матери колыбельная песня:

-Лю-лю-лю-лю!

Всегда (я) выговаривала (тебе),

Инородца оконечность вешалов

Пусть для нас будет священной (запретным табу)

Лю-лю-лю-лю!

Небом предначертано (предназначено),

Землей предначертано (предназначено)

(Пусть только) личинки (мух) (будем) кушать,

(Пусть только) личинки (мух) (будем) обгладывать (смакуя).

Лю-лю-лю-лю!

Всегда (я) выговаривала (тебе) –

(Прошлых) Родственников (наших) настояний

Иные дела не будем совершать.

Лю-лю-лю-лю!

Ими отысканные (проложенные)

Пешеходных троп петли,

Охотничьи дороги пусть не  спутаются (не зарастут).

(Для) Разумных дедушек,

(Для) Разумных бабушек,

Что (вон) на тех постелях играют,

Пешеходные тропы для их милых ног

Пусть никогда не припорошатся (зарастут травой, мхом).

Лю-лю-лю-лю!

Во всяких делах (своих)

(Давайте) будем послушными...

2. Лисичка и воронишка

(Из И. Крылова)

Однажды,

Вороньша, просто так живя,

Кусок сала отхватила.

На вершине сушины удобно разместилась,

Чтоб душу свою удовлетворить.

Как раз в это время

Лисичка здесь прошляндывалась:

-Ах, вороньша, как ты соблазнительна!

Из-под основания сушины лисичка по всякому шею вытягивает:

-Как же, вороньша, ты красива!

Ворона, хорошие слова услышав,

Перышки (свои) разглаживает.

-Как же, вороньша, (твои) перышки белы,

Коготки белы! Красавица!

Еще пуще ворона возгордилась,

Шею вытянула,

Хвост распушила.

-Как бы, вороньша, (ты) горлом (своим) попользовалась!

Наверное (более) всяких других животных (ты) мастерица (петь)!

Воронишка с вершины сушины

Как горлом трах-да-дахнула:

-Каррр-карррэй!..

... лисичка (твоя) вороной оброненный кусок сала

Подхватила,

Только след (ее) виднеется!

Эх, ты, вороньша,

Какая же (ты) раз-разиньище-е-е!

3. Снег

С неба шагает (степенно) снег, снег.

Медленно к земле припал.

Жилища (дома, чумы) следы (людей, оленей, зверей) прикрыл снег.

Побелел мой капюшон (малицы).

Малица (моя), рукавицы (мои) побелели.

Кисы (мои) наполнились снегом.

Даже стужа сейчас присмирела.

Наверное (она) боится снега (снегопада).

Олени (мои) стремительно скачут!

Нарта (моя) – стремительная машина!

Куда же делся этот снег,

Что (удобно) размещался на плече?

Ненецкий триптих

(переводы разных авторов)

1. Из древней песни

(Услышанное от Аули)

Что бы это означало,

В глубине железной люльки

Чудище Семиязыкий

Голопузо возлежит.

А седая бородища

Свесилась на пол

Подобно

Подметалищу-метле,

Дабы замести соринки.

Из огромной стрельной раны,

Что в ползадницы зияет,

Много крови пролилось.

Мать поёт ему усердно

Колыбельную свою:

- Лю-лю-лю-лю!

Ведь не раз я говорила:

Инородца оконечность

Будет пусть для нас священна.

- Лю-лю-лю-лю!

Предназначено нам Небом,

Предназначено Землёй

Лишь одни личинки кушать,

Лишь личиночки смакуя!

- Лю-лю-лю-лю!

Ведь не раз я говорила,

Наставленья наших предков

Нужно точно выполнять.

- Лю-лю-лю-лю!

Нам они поотыскали

Петли пешеходных тропок,

Да охотничьи дороги.

Для разумных бабушек,

Для разумных дедушек,

Что давно заснули в люльках,

Пусть же древние тропинки

Никогда не зарастают

Ни травой, ни мхом.

- Лю-лю-лю-лю!

Помни, что в делах любых

Надо быть всегда послушным.

(Художественный перевод В. Широкова,

«Из века в век», издательство «Пранат»,

г. Москва, 2006г.)

2. Про Ворону

Разве ты еще не слышал,

что случилось прошлым летом

с  нашей тётушкой Вороной?

Как по случаю достала

у кумы кусочек сала?

Так была Ворона рада,

что не сдерживала чувств!

И для каждого соседа,

что на сушняке прижился,

у Вороны находился

не один десяток слов:

уж, какое это сало

было сладким,

было сочным,

было сытным,

было вкусным,

было милым,

и БОЛЬШИМ!

И помимо слов хвастливых,

так душа воронья пела,

что в груди не помещалась –

вылетала! И не раз!

Пока глупые соседи, исходившие слюною

от речей сладкоголосых,

завистью не захлебнулись,

и не кликнули тихонько

хитроумную лису!

Мол, заткни фонтан у тётки,

а не то мы все тут сгинем,

мол, «достала» своим салом!

Эх, как рыжая плутовка,

эта шлында, стала жучить

нашу тётушку Ворону:

Как не стыдно, дескать, тётка,

уминать одной кусище!

где же видано, а, звери,

эгоисткой быть такой?!

Но ворона враз смекнула,

как делиться не придётся:

замолчала деликатно

и давай сало клевать…

Но стратегия вороны

для лисицы не годилась.

Она тактику сменила,

и мести стала хвостом:

«Мол, куда же подевался

этот голос сладкозвучный,

что грассирует французским

милым-милым языком?

Так поёт лишь Гвердцетели,

Нет, Мирэй Матье, сдаётся!

Нет, и ей не удаётся…

Пела так - Эдит Пиаф!»

Тут Ворона поперхнулась,

вновь душа в ней всколыхнулась,

стала рваться – не унять!

Ей бы кар-р-р-р-кнуть во всё горло,

к горлу сердце так подпёрло,

что ни охнуть, ни вздохнуть!

Лисьи ушки на макушки

заострились ей в ответ,

ждут они, хотя б частушки,

ждут-пождут, а песни нет…

Нет, так нет. Лисица – ходу:

что тут делать?

«Эй, постой! Я спою тебе!»

«Ну, спой! Только звуку дай поболе,

И пошире клюв раскрой,

чтоб  до дрожи, чтоб до боли,

чтоб душа зашлась тоской!»

И Ворона, крылья вскинув,

хвост, как веер распуша,

и головку гордо вскинув,

осмотрелась – хороша?

Завела под веки очи,

кар-р-р-р-кнула, что было мочи!

Сало – шмяк на землю! Эх!

Тут лисичкин был успех:

только щёлкнула зубами,

раз – и сала больше нет.

«Ну, разиня, хватит петь,

силы больше нет терпеть

ни тебя, ни твоих песен!

И не вздумай тут реветь!…»

И плутовка облизнулась,

улыбнулась, потянулась

и вальяжно в лес пошла.

А ворона чуть дышала,

сердце в горле клокотало:

сала нет – сальцу копец!

… Тут и сказочки конец.

(Очень вольный перевод Аллы Цукор, г. Сургут)

3. Снежное сияние

Снова белый снег над землёй кружится.

Снова белый снег поутру ложится.

Стало белым всё: люди, чумы, звери.

Даже капюшон мой выбелился белым.

Малицы моей рукавицы тоже

Захотели быть на снега похожи.

А кисы, в которых я хожу по миру,

Очевидно, тоже очень ждали зиму.

И мороз, который любит нас с тобою,

Присмирел при виде тающего снега.

Сяду в нарты я, понесут олени,

И пойму опять – нет снегов милее.

Я смотрю на снег, что над землёй кружится,

И хочу в тебя, снег мой, превратиться.

Чтобы точно так же падать, но не плакать,

Чтоб паденье только приносило радость.

Чтобы в звёздной выси, как и ты, кружиться,

Не жалея прошлого, в далях отразиться.

Чтобы где-то кто-то в этом мирозданье

Точно так же ждал, снег, твоё сиянье.

(Вольный перевод Юлии Сязи, г. Салехард, «Поговори со мной» (вариант пятый), издательство «Полиграфист», г. Ханты-Мансийск, 2008 г.

Из жизни трёх поколений

(триптих)

1. Об оленеводе

У хорошего оленевода в упряжке все олени идут ровно. Если какой олень ленится, того оленевод подгоняет, чтоб другим стало легче. А если олень слишком рвётся вперёд, того оленевод сдерживает. Иначе он выдохнется на полпути…

Похоже, в нашей упряжке, под названием – Россия, тащат воз только два оленя – с кличками: Нефть и Газ. Остальные олени идут кое-как, а некоторые, еле ноги перебирают…

Мой Дедушка-Хопли, глядя на дорогу уходящую в сторону Города, тихо сказал: «Из наших сегодняшних Царей настоящих оленеводов всё никак не получается…»

Не в этом ли причины экономических кризисов?

2. Из автобиографии

Семья наша была безоленная. После войны старшее поколение – братья моего отца, рыбачили. Себе можно было оставлять только ерша, всю остальную рыбу сдавали государству. Так что я вырос на ерше.

Мяса всё равно хотелось. И я ходил на колхозный скотный двор, там было очень много воробьёв, и из лука отстреливал их. Пять-семь в день удавалось добыть.

Я приносил домой, моя Бабушка-Ненги выщипывала пёрышки с этих воробьёв, варила бульончик, и мы с ней садились и ели. Когда я добыл первого утёнка-чирка, это был настоящий пир! Так впервые почувствовал я в себе охотника.

Это было в середине пятидесятых, сразу после смерти Сталина-Царя. Так прошло моё детство.

3. На рыбалку

Хопли-Внук давно мечтал на рыбалку, и чтоб его взяли именно к дальним мордушкам. Там, говорят, рыбы больше ловится, и там, по мнению дедушки, морошка вкуснее.

Дедушка обещал когда-нибудь с собой взять, но сегодня у него рука ноет к непогоде. И бабушка шепнула внуку на ухо, что за рыбой собирается мама.

Мама боялась взять его с собой:

- Ты в обласе будешь вертеться, а я сама ещё плохо держусь на воде. Опрокинешь нас.

Пока мама ходила за вещичками в чум, Хопли-Внук залез в мамин облас и прямо там стал её поджидать.

Мама медленно ходила по стойбищу, делая вид, что ещё что-то ищет, думала, сын не выдержит и убежит играть к Мане в соседскую семью. Но Хопли-Внук терпеливо ждал; он знал, что мама всё равно придёт; и ему очень хотелось на рыбалку.

Триптих об олене

1.

Оленевод спрятался в кустах.

Подсматривает за оленем и думает:

«Как ловко я обхитрил оленя, он меня не видит».

Олень безразлично щиплет ягель:

«Пусть так думает,

Если ему этого хочется».

2.

Олень, как сухой сучок на дереве.

Сделаешь неосторожное движение –

Сломается.

3.

Человек уверен, что он решает судьбу оленя.

А олень знает:

Оленевод без оленя – Нечеловек.

Триптих о вечности

1. Определители возраста

Общие (2х7):

«Достичь возраста сползания с постели…»

«Достичь возраста первого шага…»

«Достичь возраста, когда тебе позволили пользоваться ножом (иголкой)…»

«Достичь возраста, когда ты поставил (поставила) свой первый чум на песке при помощи старших братьев и сестёр…»

«Достичь возраста, когда ты сказал (сказала) себе: «Я взрослый (взрослая)!»…»

«Достичь возраста самостоятельной езды на оленьей упряжке (на обласе)…»

«Достичь возраста Первого Поцелуя…»

«Достичь возраста создания Своего Очага…»

«Достичь возраста выбора Своего Пути…»

«Достичь возраста Своей Походки (Своей Песни)…»

«Достичь возраста нарождения внука…»

«Достичь возраста Полноценного Поцелуя…»

«Достичь возраста мудрости иносказаний…»

«Достичь возраста возвращения в детство…»

Для Тебя (1х7):

«Достичь возраста, когда ты впервые уложила в люльку куклу…»

«Достичь возраста, когда бабушка взяла тебя с собой по ягоды…»

«Достичь возраста, когда ты самостоятельно накрыла стол для Гостя…»

«Достичь возраста, когда ты впервые скроила кисы (сак) для себя…»

«Достичь возраста, когда ты впервые скроила кисы (малицу) для Него…»

«Достичь возраста вскармливания дитя…»

«Достичь возраста Белого Шва…»

Для Меня (1х7):

«Достичь возраста метания тынзяна по носам нарт…»

«Достичь возраста пользования луком и стрелами…»

«Достичь возраста самостоятельной охоты и рыбалки…»

«Достичь возраста изготовления Первой Нарты (Первого Обласа)…»

«Достичь возраста, когда ты установил свой первый чум на снегу для Неё…»

«Достичь возраста изготовления Люльки-Колыбели…»

«Достичь возраста, когда главой рода становится твой сын…»

Эпилог:

«Ступить на Тропу, проложенную Стомедвежьим Отцом, проложенную Стомедвежьей Матерью…»

2. Лесные боли

(1x7)

«Дочь моя, оберегай свои берега, чтоб Белый Ягель взрастил силу для оленьего взгляда, чтоб Красная Белка вскармливала в Кедровом Дупле свой выводок, чтоб Иглою Владеющая Женщина всегда шила для своих дочерей-сыновей Белые Кисы и Белые Рукавицы, чтоб под лыжами Удачливого Юноши всегда было бодрое скольжение, чтоб под пятками Трудолюбивого Юноши всегда был удачливый шаг...» – так говорил Ас-Ики (Старец-Обь) молоденькой ещё Аган-Дочери».

(Из песни Григори-Ики на Игрище).

Боль первая

Много претензий у лесхозов к

тресту «Варъёгантрубопроводстрой».

Он тянет водовод от реки Вах до

города Радужного (на Агане).

На протяжении восьмидесяти

километров выкорчеванный лес

столкали бульдозерами в кучи.

Сотни кубометров деловой

древесины погребены в них...

(Газета «Ленинское Знамя».

г. Нижневартовск.)

Ворвался трактор в мой урман.

Он под себя подмял осину.

Ей ноги

С хрустом обломал

И белый ствол втоптал в трясину.

Он ликовал.

Он хохотал.

Он праздновал свою победу...

А в чуме

Дед мой

Сквозь сон стонал

И в чём-то долго меня корил,

Не требуя ответа.

Боль вторая

Сынок, за последние три года я

сменил несколько пастбищ.

Нынешним летом двенадцать оленей

пропали без вести. Куда бы я ни

пригнал стадо, всюду много буровых,

всякой техники и брошенных собак.

С каждым годом оленеводческая

жизнь становится труднее...

(Из письма моего деда, написанного

мне, его сыном - моим дядей.)

В полдень

Оленёнок малый

Над ручьём склонился.

Он просил:

«Мне жарко, мама.

Я хочу напиться». –

«Погоди,

Не пей, сынок,

Потерпи немножко.

Пахнет нефтью ручеёк,

Отравиться можно.

Вот уйдём подальше в тундру,

Там вода живая,

Там смеются птицы,

Утру

Песни напевая.

Там пушистый белый ягель

Украшает кочки.

Там румяных спелых ягод

Столько,

Сколько хочешь.

Там другие оленята

Весело играют,

А в бору грибы-маслята

Силы набирают...»

Но куда б они не шли,

Всюду буровые.

На озёрах чёрной смолью

Пятна нефтяные.

Фары целят в ночь

Двустволкой,

Ягель пахнет едкой гарью,

А по тундре псы гуляют,

Без хозяев.

Словно волки.

Боль третья

– Ты знаешь, сын-то мой

женился в городе на русской женщине.

– Что ж тут такого? У меня зять – хохол.

– Да я не против. Но женился-то

мой, а ж десять лет назад, а я не

только внуков, я невестку-то ещё не видел...

(Из разговора двух оленеводов.)

Зарастают звериные тропы –

Зверь уходит.

Ну а тех, что уйти не смогли,

Выбили.

Скучно стало в моем лесу

Осенью.

И весной на моих озерах

Тишина –

Нету птичьего гомона.

Люди старятся –

Их язык не поёт песен.

Не потому, что не хочется,

А слова забылись.

И сыны их не любят петь –

Любят слушать

Песни бешеные, дикие,

С непонятной речью.

На моей земле

Реже слышу родную речь.

Над родной рекой

Повседневен металла лязг...

И хочется верить:

Может, только звериные тропы

Травой и мохом зарастают.

Смогут ли не затеряться

В лесах и тундре

Следы полозьев родного рода?

Боль четвертая

О, тайга!

Нет тайги – её вырубили.

О, родная земля!

Не осталось земли –

Её превратили в сплошные дороги,

Её превратили в сплошные карьеры,

Её превратили в сплошные окраины городов.

К кому обратиться мне,

Выжившему сегодня к несчастью своему?

Реки, озёра и моря –

Замазучены.

А рога последних оленей деда

Вместе с черепами

Вырубили на сувениры.

Скоро, наверное,

Любители экзотики

Доберутся и до меня?..

О, тундра!

Сегодня я еду к тебе в заполярье.

О-о-о!

То, что осталось от тундры!

Дай мне в подарок последний глоток

Свежего воздуха.

Дай мне в подарок последний глоток

Чистого чувства.

Дай мне хоть раз увидеть,

Как солнце коснётся

Прищуренных глаз твоих,

Тундра!..

Но перед самым закатом

И тундра встречает меня

Радиоактивным

Полярным сияньем

И ядовитым

Кислотным дождём…

О, ужас!

Боль пятая

В соседнем стойбище живёт последний сказочник.

Я несколько раз пытался послушать его,

уже мысленно беседовал с ним, но каждый раз

заставал сородича в глубоком запое.

То только что в магазин завезли баржу с одеколоном,

то буровики приехали на вездеходе

за обещанной пушниной, то залетел попутный

вертолёт за рыбой для ухи...

Спой мне песню, Ланэй!

Пой, пока поётся.

Может, в душах внуков песня отзовётся?

Если наши дети мелодию подхватят,

В суете и спешке

Чувства не растратят.

Спой мне песню, Ланэй!

Пой, пока поётся!

Может быть, при встрече

Скажешь: «Ань-торово!

Все ли в вашем стойбище живы и здоровы?

Кто живёт – поётся ли?

Кто женатый – любится ли?

А кто весел – счастлив ли?

Уж не самогоном ли?

Иль одеколоном?

Дракой ли с товарищем,

С братом ли родным?..»

Спой мне песню, Ланэй!

Пой, пока поётся!

Расскажу я другу правду

Без утайки.

Всё, что наболело на душе моей:

«Живы-то мы, живы,

Только почему-то

Женщины с похмелья рожают не детей –

Рожают алкоголиков.

Рожают наркоманов,

Подленьких,

Готовеньких,

Способненьких

На всё...

Спой мне песню, Ланэй!

Пой, пока поётся...»

Боль шестая

(или «Золотое руно»)

«Никаких переговоров с террористами –

их нужно только уничтожать…»

(Из выступлений лидеров разных государств)

Мне странным кажется

Сейчас...

Мне страшным кажется

Сегодня...

Мой ум не хочет подчиняться

Мне...

Всегда

И в разные века

В Истории Земли

Бывали

Борцы за Правду,

За Свободу,

За Справедливость,

За Честь свою и Честь любимой,

За Гордость национальную,

За Самоопределение,

За Веру,

За Бога,

За Царя,

За хату с плетнём,

За избу с колодцем,

За саклю у горного склона,

За юрту в степи,

За чум в заполярном снегу,

За иглу под боком ледяным

Студёного Океана...

А покоряли

И угнетали их

Работорговцы и рабовладельцы,

Помещики и самодержцы,

Инквизиции,

Конкистадоры,

Колонизаторы,

Военные диктаторы,

Фашистские самодуры,

Красные политголоворезы,

«Шестёрки» культличностей...

Сегодня ж

На планете моей

Есть только одни террористы

И борцы с терроризмом.

Ещё недавно

Были сепаратисты,

Нынче и их не стало.

По всей планете,

Отчаявшиеся до крайности,

Только одни террористы,

С которыми не надо разговаривать,

Не надо спрашивать их мнения.

Только «мочить в сортире»

И убивать!

Убивать!

Убивать!..

Мне кажется,

Я крепко спал

И что-то упустил

Своим умишком...

А может быть

Всё гораздо проще?

У кого-то есть Золотое Руно,

Которое соблазнительно нравится

Другим?..

Так с каждым днём

В сознании моём

По мере просыпанья

Всё пухнут более сомненья...

И душат...

Сомненья?..

Боль седьмая

(Из «Канинской тетради»)

Помнишь Авку – оленёнка-сироту? Он стоял одиноко на соседнем с чумами бугре. Стоял неподвижно и глядел вдаль. Что он видел там? Что он мог видеть там? Бескрайнюю тундру? Мать? Стаю волков, окружающих его мать? Другой такой же бугор, где на вершине и сейчас лежит обломок-огрызок рога оленихи, который не смогли одолеть хищники? Теплый ветер суровой земли несёт легкие облака. Они касаются вершины горы. Они ласкают камни и колышут травы. Они запускают свои чуткие пальцы в непричёсанную шевелюру сироты... Родина – это земля, где покоится прах предков. Оленёнок впитывает свою родину, чтобы стать оленем? Может быть, этот Авка, ставший уже взрослым, и сейчас, через много времени, стоит на том бугре? Только теперь уже крупный, гордый, красивый, но такой же одинокий, беззащитный и хрупкий, как тот мир, который его окружает...

Лежал огромный камень на поверхности тундры, лежал себе веками, и вокруг его была жизнь:

румяная морошка, бойко подбоченясь и наклонив голову, оглядывала камень, как бы прицениваясь к его высоте;

стебель травы-пырея, вытянувшись во всю свою длину, кисточкой щекотал холодный бок камня;

молоденький глупый птенец трясогузки важно вышагивал по камню, как бы измеряя его поверхность, ставил свои метки, чтобы весной, вернувшись на родину, не перепутать с другим.

А в это время орёл парил над мирной тундрой, озирая одновременно и оленье стадо у озера в низине, и детей, строящих новый чум, и одинокого Авку на бугре, и голубенького пушистого птенца трясогузки на сером камне.

Но стоит перевернуть камень, и закричит надломленный стебель травы-пырея, разольётся слезой раздавленный глаз морошки, а трясогузка, не найдя своих меток, улетит умирать на чужбину. А на том месте, где лежал веками камень, вытает в вечной мерзлоте огромная чёрная дыра. Со временем края ямы зарастут травой и ерником, но гнилостная пустота её долго будет зиять незаживающей раной...

Сегодня и Я, как тот оленёнок, ясно вспоминаю повёрнутый к солнцу тундровый бугор, говорливый ручей по оврагу и огромную чёрную яму, заросшую травой и тальником-ерником.

Ты рассказывала, как в детстве во время кочевья вы с матерью вместе с нартой опрокинулись в эту яму, как было страшно тебе глядеть на мир из её тёмного нутра, словно из могилы, что до сих пор чувствуешь запах и сырость той дыры, тяжесть земли, нависшей над краями.

Много в человеческой жизни встречается таких ям. Не все удаётся успешно объехать. Падают люди, больно ударяясь головой об землю. Часто боль от таких падений не заживает до самой смерти. Боль душевная – это совсем не то, что боль телесная. Душевная боль живёт в человеке и после смерти – она передаётся по наследству.

Сегодня, в полузаброшенной деревне, чья-то Мать среди чужих людей. Полуслепая, полуглухая, полупарализованная; брошенная оленеводческим колхозом, который она когда-то спасала; брошенная детьми, которых когда-то кормила грудью; ещё энергичная в собственных мечтах, но калека в глазах соседей. Сама она не чувствует своих ран, но они так больно режут мою душу...

Рубцы от ран на сердце у каждого человека. Рубцы большие, рубцы маленькие. Сколько таких рубцов на сердце носила твоя бабушка? Сколько таких рубцов на сердце носит сейчас твоя мать? Всегда ли вы, дети, понимаете своих матерей? Сколько больших и маленьких рубцов наносит сам человек каждый день друзьям, любимым, близким, родным? Сколько таких рубцов на сердце будете носить и вы?

Родина – это не только земля, где покоится прах предков. Человек жив, пока счастлив. Без боли не бывает счастья. Человек жив, пока чувствует на душе боль. Душевная боль передаётся по наследству. Наследственная боль – это и есть та нить, которая связывает человека с Родиной. Перестанет болеть душа, значит, нет твоей Родины.

3. Из «Медвежьего игрища»

(1x7)

Присутствую на Медвежьем игрище казымских хантов. Казымский диалект далёк от сургутского, который я знаю. Но прислушиваюсь, встречаю знакомые фразы, записываю. Иногда отдельное слово, произношение, поза или жест исполнителя наводят меня на самостоятельные мысли. Поэтому я не уверен, что всё здесь записано чисто, по-казымски. Наверняка есть среди записей эхо впечатлений с аганских Медвежьих игрищ, в которых я когда-то участвовал. Но основные ценности здесь народные, а я им сделал только почти дословный перевод.

Медведю:

«В тот дом, имеющий священную стену,

Войдешь.

И сядешь на почётное гостевое место...»

«Через ствол ружья,

На тебя нацеленного,

Из тайги на нашу жизнь внимательно оглянись.

Может, увидишь нас улучшенными?..»

«Полёт летящего Орла.

Полёт летящего Ворона.

С жизнью твоей сравнится ли?..»

«Когда Ты был Человеком,

Сак и Рукавицы тобою ношенные

Мне подарил.

Теперь же передай мне

И свой Моховый Дом –

Научи меня настоящей человеческой жизни...»

«Откуда  здесь такая прекрасная вода для котла?..»

«Построю себе Дом –

Теплый, как дупло кедра,

И поселюсь в нём,

И настрогаю для Огня

Больших и сильных Стружек...»

«Добротный Месяц

В какую сторону по небу ходил.

В ту же сторону ходить будет!

Добротное Солнце

В какую сторону по небу ходило.

В ту же сторону ходить будет!..»

«В сквозной проём двери,

В широкий просвет двери

Увижу живое Солнце,

Навстречу мне шагнувшее,

И, разминувшись с Ним в дверном проёме,

Шагну на тропу,

Проложенную Стомедвежьим Отцом,

Проложенную Стомедвежьей Матерью...»

«В пропитанную хождением дверь

Следом за мной

Кто-то ещё шагнёт...»

«Людьми проложенная Тропа,

Выверенная Жизнью по длине человечьего шага.

Почему-то для тебя сегодня

Стала не в меру –

То твоя ступня перешагивает слишком,

То не укладывается в этот шаг.

Почему?..»

«Но всё-таки

Под белым Ягельным Бором

Ты напоролся на чей-то настороженный Самострел –

Тобою же раньше незамеченный.

Перья твои как щит,

Но не выдержали они

Напора мощной стрелы,

И пострадал твой Потынэ*...»

«Чтоб дочерей-сыновей

Верное слово

Не растворилось в Вечном времени,

К ногам прилипшие

Кусочки людской Грязи –

Выпутай-стряхни...»

«Всюду иссохшие души,

Всюду жадные лица,

Всюду просящие позы,

А рядышком два доверчивых глаза –

Внук пришёл вглядеться в себя...»

«Ребёнок,

С наполненной Разумом душой,

На колени к отцу взберётся...»

*Самый верхний, жизненно важный позвонок в позвоночнике.

Из песни хозяйки Казыма:

«Когда многотысячная Вода-Море

Весь мир собой затопила,

Взяла я в одну ладонь

Маленький кусочек Ягельного Бора,

Взяла я в другую ладонь

Маленький кусочек Кедрового Урочища,

А за пазухой хранила я ещё

Маленький кусочек Тундры.

И опустила их здесь,

Как берега будущей Реки,

Как начало новой Эпохи,

Чтобы прошлый мой Ягель

Смог заново народиться,

Чтобы прошлая Тайга моя

Смогла заново народиться,

Чтоб Мужчина смог достичь

Возраста самостоятельной охоты,

Чтобы Женщина смогла достичь

Возраста вскармливания грудного ребёнка.

А когда их Дети

Ступят на лыжню удачи,

Пусть под их лыжами

Будет бодрое скольжение,

Пусть под их пятками

Будет весёлое  поскрипывание!..

Человек,

Матерью проложенным Следом

Дорожи,

Сыном проложенный След

Не растеряй!..»

Из беседы двух соседей:

– Я, Вершины Ватьёгана Молодой Человек,

На твоей территории не добываю зверя,

Не ловлю рыбу.

– Я, Устья Ватьёгана Молодой Человек.

И я не рыбачу.

Не хожу на охоту по твоей земле.

– Отчего ж ты на меня сердишься?

– А кто? Коль не ты

Моих зверей разогнал

И вывел рыбу в реке?

– Ты своим лисьим умом подумай:

Зачем мне твоя добыча?

– Это ты своим лисьим умом подумай:

Кто же, кроме тебя, это сделает?

– Нос мой устал нюхать твою долблёную лодку –

Протухшую посуду для очистки рыбы от чешуи.

Убирайся от меня.

– Глаза мои устали видеть

Твою лодку трёхдосчатку.

Убирайся с глаз.

Дай отдохнуть им...

Сижу я в своём моховом доме пустом

В одиночестве

И жду:

Когда ж мой сосед,

Вершины Ватьёгана Молодой Человек.

Из-за поворота реки

Блеснёт мокрым веслом?

Из песни Налима:

«Зачерпывающий пустоту Русский Невод

Сегодня меня отловил.

И в дом, Имеющий Прочный Запор,

На семь лет связанного посадил...»

«Остриём лодки

Прочертить бы реку от Устья до Вершины.

А потом дальше

По Тундрам, Озёрам и Морям,

Чтоб обратно

Загруженного мудростью меня

Течением радостно несло

До моего родного Стойбища,

Где над каждым Домом

Не дым,

А дымок вьётся,

Где дети наши от голода

В груди матерей вцепились.

Может, сумею досыта накормить

Детей наших?

Может, сумею досыта накормить

И сородичей наших?..»

«Моей бы гружёной Нарте

Нигде не зацепиться

И ноги свои не повредить...»

«Встречу на Вершине Реки

Людей, носящих разную одежду:

Гагарьи саки,

Оленьи малицы,

Шёлковые платья и рубахи.

Встречу на Вершине Реки

Людей, что пасут

Иных лошадей,

Иных коров,

Иных оленей.

Топчут иную траву,

Рубят иной сухостой,

Населяют иные дома.

Может, даже каменные...»

Из песни Аганского жителя:

«Стрелу, мимо цели пролетевшую,

Подберу для новой цели...»

«Убегающего от меня Таёжного Зверя

Насквозь  прострелю

Зверянастигающей Стрелой.

И повалится он,

И прикроет собой

Горящий от крови снег...»

«Ту шкуру,

Из которой были сшиты

Изношенные кисы мои;

Ту шкуру,

Из которой был сшит

Изношенный сак мой;

Ту шкуру,

Из которой были сшиты

Изношенные рукавицы мои,

С тебя,

С подстреленной сегодня добычи моей,

Аккуратно обдеру...»

«Здесь что за зверь прошёл?

Поправлю пояс,

Разглажу усы,

Отправлюсь следом...»

«Смотрю:

На середине дерева Красная Белка...

Она поёт:

- Рождённый без Отца-Матери,

Разве есть во мне столько мяса,

Чтоб тебе насытиться?

- Достигший Возраста Самостоятельной Охоты,

Разве есть на мне столько меха,

Чтоб тебе согреться?

- Достигший Возраста Нарождения Внука,

Разве могут быть счастливы твои дети и внуки

Моей смертью?..»

Из песни хозяйки Агана:

«Когда ваши носы начали издавать звуки,

Похожие на хорканье оленёнка,

Потерявшего мать-олениху,

Возьму хранившийся у Отца-Неба

Лук Семимужскихсильный

И стрелу Семьзверейразящую

К тетиве приложу.

Прицелившись по сторонам,

Из-под стрелы моего Отца-Неба

На людей оглянусь,

В мир внимательно вгляжусь...

Белое Облако – мою дорогу

Сама себе выберу,

Шустрой хор-выдрёнка лапкой

Проплыву по течению

И, быть может,

Вернусь в стойбище родителей,

И священная вода – Река Ягельный Аган –

Пусть моей Тропой станет...

До истока бы реки добраться

И встретиться там с мутителями Воды...»

«Открою одну дверь –

Женщина протянет кусок хлеба.

Открою вторую дверь –

Женщина протянет второй кусок хлеба...

В седьмом доме для меня

Женщина подоит дитя коровы...»

«На окраине стойбища

Стоит пенёк, посещаемый сорокой...»

«Когда одежда моя станет мне малой,

Возьму и распорю её

И вошью просторные земли,

Чтоб люди ставили добротные чумы,

Новые притоки с живыми озёрами

Для рыбьего икромёта,

Новые ягельные бора

Где будет вольготно стадам оленей,

Новые кедровые урочища,

Где сытно будут жить

Многие поколения детей Красной Белки...»

«Ягельным Бором Бегущему

Ноги укрепи!..»

«День сегодня

Ветреным ртом мне угрожает...»

«День для Божьего плача

Пусть не наступит!..»

«Если с одной стороны

На тебя валятся деревья,

Ты отскочишь в другую.

Если ж со всех сторон

На тебя валятся деревья,

Куда же тебе деваться?..»

«Где-то есть потаённая Добрая Земля.

Отыщу её для Людей

И открою дорогу до Ас-Ики-Отца...»

Из песни Ворона:

«Если у одного дерева под стволом

Трава примята

И земля потоптана-испорчена,

Перейду к другому дереву.

Если ж и под другим деревом

Трава примята

И земля потоптана-испорчена,

Перейду к следующему дереву...

Если ж и под седьмым деревом

Трава примята

И земля потоптана-испорчена,

Куда ж мне тогда деваться?

Какой пищей питаться?

Чем кормить Дочерей-Сыновей?

Неужели красть у людей добычу?..»

Политический разговор

(диптих)

Вариант первый

(1979)

Однажды

Дед меня спросил:

«По радио

Я слышу имя Ленин.

Это имя я знаю давно.

Тут мне переводчик не нужен.

Но с некоторых пор

Появилось другое – Рейган.

За какие дела его поминают?

Кажется иногда,

Когда прислушиваюсь к говорящим,

Не за чёрные ли?»

Я долго с дедом говорил.

Искал

В своём певучем языке

Слова,

Равноценные словам

«Феодализм»,

«Капитализм»,

«Империализм»,

«Коммунизм»,

«Прогресс».

Он молчал.

И я не мог понять –

Доходят ли до него мои слова...

А ночью

Он ворочался, вздыхая тяжело,

Ворчал на бабушку

И проклинал приёмник,

Который с ним беседует уж много лет.

Потом,

Я видел при лунном свете,

Он сел лицом к святой стене

И тихо говорил:

«Ты стал, наверное, стар,

Как я,

И ум Твой притупился?

Зачем Ты позволяешь жить среди людей

Нечеловекам?

Оказывается,

Они создают

Для наших и своих детей

Мир,

вывернутый

наизнанку».

Вариант второй

(1989)

– Сломаю луки, погрызу стрелы,

чтоб в гнезде каждой птицы мог

вольготно топтаться птенец...

(Из сказок бабушки Ненги.)

Однажды

Дед меня спросил:

«По радио

Я слышу имя Партия.

Его упоминают давно,

Тут мне переводчик не нужен.

Но с некоторых пор

Появилось другое – Партократия.

Не родственник ли Партии?

И за какие дела его поминают?

Кажется иногда,

Когда прислушиваюсь к тону говорящих,

Не за чёрные ли?..»

Я долго с дедом говорил.

Искал

В своём певучем языке

Слова,

Равноценные словам

«Инфляция»,

«Перестройка»,

«Демократизация»,

«Межнациональные отношения»,

«Чиновничий произвол».

Он молчал.

И я не мог понять –

Доходят ли до него мои слова...

А ночью

Он ворочался, вздыхая тяжело,

Ворчал на бабушку

И проклинал приёмник,

Который с ним беседует уж много лет.

Потом,

Я видел при лунном свете,

Он сел лицом к святой стене

И тихо говорил:

«Ты стал, наверное, стар,

Как я,

И ум Твой притупился?

Зачем Ты позволяешь жить среди людей

Нечеловекам?

Оказывается,

Они создают

Для наших и своих детей

Мир,

вывернутый

наизнанку».

Сомнения

(три триптиха)

Холодный бульвар

1.

Когда над крышами дымы,

Как взмахи крыльев, поднимались

И уносились

За лес,

За синие, до дна промёрзшие озёра,

За дальние снега,

Что над сугробами искрят,

Тогда мои мечты и чаянья

Ложились на те снега

Холодною лыжнёю неудачи.

И каждый день мне невезенье!

Сегодня –

Песец обходит стороной мои капканы.

Сегодня –

Лось чутко сторожит мои шаги.

Сегодня –

За соболем бегу –

Мне ноги изменяют,

И лыжи спотыкаются в снегу...

А там,

В другом конце зимы,

Быть может,

День другой

В твои глаза уже не так глядит,

Быть может,

На запорошенном крыльце по-прежнему стоишь,

Из-под ладони глядя мне вослед...

Но только почему-то

Теперь я взгляда твоего не чувствую –

Как прежде.

2.

Меж тобою и мной

Москва на бульварной осени

В троллейбусных стёклах

Покачивается.

Ты не идёшь, а влетаешь,

Под звонкий снегопад.

Навстречу тебе

Из подземного перехода на Пушкинской площади.

Почти задыхающийся от одиночества,

Выныриваю.

Улыбка твоя

Мне затопляет глаза.

Кажется,

Не выдержат пуговицы

Расширяющейся изнутри радости.

Ещё шаг,

И крылья твои

Коснутся моих усталых плеч.

Как долго я ждал этого прикосновения!..

Но ты пролетаешь мимо.

И только концы твоих крыльев

Больно задевают мои глаза...

Мне б только не ослепнуть!

3.

Твой самолет улетел,

Я остался один

В незнакомом мне городе,

Где не с кем поссориться;

Я остался один

В незнакомом мне мире,

Где не с кем поговорить.

И со всех сторон

Сдавливает меня

Немой город,

В котором некому сказать слово;

Каменный город,

В котором некого любить;

Скупой город,

Где я никому не нужен,

Где никто не нуждается во мне...

Какой сегодня ужасно холодный день!

Дом

1.

Вот дом стоит.

Окно глядит куда-то мимо.

А за окном чужие занавески.

Людьми чужими шиты,

Стираны,

Разглажены,

Развешаны,

И из окна теперь глядят,

Меня не видя,

Не замечая,

Почти что презирая.

Весь дом стоит скупой,

Холодный

И слепой...

А помнится,

Когда ты в нём жила,

Он улыбался,

Как только появлялся я

В начале улицы.

2.

На небе ни облачка!

На небе ни одной звезды!..

Сегодня «по блату» убит мой сын.

Без всякой записи –

По знакомству.

Не на войне пулеметной очередью,

Не кричащим кривым ножом из-за угла,

А на гинекологическом кресле,

Как вошь, пинцетом раздавлен...

На голову капают стылые капли

С выстиранного белья.

А мне, оказывается, не холодно.

А мне, оказывается, не жарко.

Только чего-то в затылок

Всё воют собаки в безлунии?..

3.

Опустел

Мой дом.

Не скрипит

Крыльцо.

Осиротел

Мой стол.

И стул

Молчит.

На огромном

Столе

Твой стакан

Остыл.

И окно

На дверь

Сквозь меня

Глядит.

По ту сторону моего стола,

Где сидела ты прошлым вечером,

Остались только твои большие глаза.

Они и сейчас на меня глядят.

Одиночество

1.

Сквозь белые крыши,

Конусы чумов,

Сквозь прозрачные дымы –

Высокие дымы моего стойбища

Торопливо просачиваетесь вы

Туда,

Где незамерзающие реки,

Туда,

Где незамерзающие озера.

Что ж вы так задержались?

Зима уже не только сзади

Настигает вас,

Но и спереди

Заметает холодным подолом

Проложенный другими стаями путь.

Ваши крылья

Уже загребают снежные вихри

И тяжело,

И больно

Хлещут меня в лицо,

Задевая и сердце.

О чем в страхе кричат молодые?

О чем?

О чем мужественно, но тревожно

Переговариваются бывалые гуси?

Ведь не впервые я слышу

Их прощальную песню,

Отчего же сейчас

Она так больно заполняет меня?

Отчего?

Может быть

Сегодня я сам

Как запаздывающая стая?

Сейчас еще можно взлететь,

А завтра будет поздно...

2.

«Когда я чувствую страх и одиночество, то все предметы вокруг меня становятся выпуклыми, шарообразными. Они накатываются на меня, давят и душат. Тело моё становится то очень маленьким и хрупким, то до того огромным, что задыхается от собственной тяжести. Я теряю ощущение пространства и размера. Не могу определить: крупней ли меня наш чум и какое расстояние до дышащей в моё лицо дымовой дыры в его вершине? Во сколько раз больше меня ладонь спящей рядом матери, до которой не могу дотянуться?

(Из воспоминаний о раннем детстве.)

Когда

Огромный клубящийся шар реки

В меня,

Как в соломинку хрупкую, пытается влезть,

Когда

Ствол одинокого облака

Долбит и долбит по звонкой моей голове,

Когда

Вечная мерзлота из земли

Сквозь плечи мои в сердце просачивается,

И солнце заледенелое

Морозом лютым язык и нёбо высушивает,

Неужели от одиночества сгину?

Неужели над озером, словно заря, не всплыву?

Одиночество?!

Когда

Олениху медведь задрал,

А оленёнок всю ночь

Возле озера жуткие звуки ловил.

Его состояние можно назвать одиночеством.

Когда

В диком пожаре лесном

Весь соболиный род погиб

И только один соболёнок

В дупле

Над рекою нависшего дерева

С обожженными лапками

Чудом живой остался

И всю ночь кашлял от дыма,

От гари,

От запаха палёной шерсти своих сородичей,

Его состояние можно назвать одиночеством.

Когда

Стальная ржавая петля

У ручья на тропе медведице горло сдавила,

А медвежонок всю ночь

Из посиневшего соска

Холодную кровь

Вместо теплого молока

Из вспухшего тела матери всасывал,

И мёрз,

И скулил,

И горячего дыхания просил,

Его состояние можно назвать одиночеством.

Когда

Старый оленевод

К чуму принёс медвежью шкуру

И медвежонка в мешке,

Когда сообщил оленеводу-сыну о том,

Что теперь спокоен за стадо оленей,

Самый маленький

Оленевод-внук

Глядел вдоль озера на рассвете,

Ожидая пропавшего оленёнка,

А рукой осторожно гладил через мешок

Урчащего от страха медвежонка,

Его состояние можно назвать одиночеством...

Но, если сегодня друзья твои

Тебя не поняли и не поддержали,

Если ты накричал,

Рассорился

И сам же прогнал их прочь,

Потому что чувствовал себя

В тысячу раз более правым.

Как смеешь –

Себе говорю –

Свое состояние называть одиночеством?

Подумай,

Раз, два...

Семь лишних раз

Хорошенько подумай,

Так ли уж непоколебима и твоя

Правда?

3.

Скулит и воет ветер за окном,

И лижет стекла мокрым языком

Осенний дождь.

Вот только чай я утренний допью,

Ружьё за плечи – и уйду в тайгу

В осенний дождь...

3. ВЕЧЕРНИЕ ТРИПТИХИ

Знойный триптих

Пожароопасная ситуация

Съезд

Перелётная птица

Замазученный мир (триптих)

Мутация

Временный город

Крик

Земляку, поселившемуся в городе

Белые крики

Заброшенный лабаз

Триптих у очага

У телевизора

Причитания Старого Усти

На святом бору

Охотничий триптих

Осенний триптих

Снегопад в Ленинграде

Возвращение

В ожидании первоснежья

Венгерская сюита

Знойный триптих

1. Пожароопасная ситуация

Собственным сомнениям посвящается

Опять.

Опять сегодня нет дождей.

Нет влаги и прохлады.

Опять жара

И зной,

И пыль,

И духота

В моих словах

...?

2. Съезд

Посвящается I съезду Российской Думы

Знойный день...

Люди съехались...

Съезжаются для бесед,

Съезжаются для споров,

Съезжаются для застолья,

Съезжаются для раздоров...

А чтоб вечно любить,

Разве двое не съезжаются?

А чтоб насмерть биться,

Разве толпами не съезжаются?..

Снова люди съехались

На съезд.

Но с чем они разъедутся?

3. Перелётная птица

Посвящается вахтовику-нефтянику

Прилетел журавль с Севера на Юг.

Сел на кочку,

Скинул крылья,

Выпил водки

И...

…каюк!

Спорит ветер с журавлихою-вдовой:

Возвратится ли журавль

К себе домой?

Замазученный триптих

1. Облако в нефти

Стихотворение посвящено деяниям бригады бурового мастера Пахомова из Мирнинского УБР, разбуривавшего на Повховском нефтепромысле объект К-8 у реки Ватьёган и сбрасывавшего отходы от нефтедобычи в реку. Этот и некоторые другие нефтепромыслы впоследствии переименованы в ЛУКОЙЛ.

«Ежегодно весной, во время паводка, по реке Ватьёгану со стороны Повховского месторождения плывёт толстая плёнка нефти.

Нам стало очень трудно жить...»

Из заявления местных жителей

в исполком Аганского сельского Совета. 1982.

По Ватьёгану плывёт

Нефть,

Нефть,

Нефть.

Лодку, сети и весло

Пропитала нефть.

Щуку вспорешь –

Нож в нефти.

За водой для чайника

Некуда идти.

Ноги у оленей

Пропитались нефтью.

нефтью,

нефтью.

От соседей прибежали

С бедственною вестью.

Даже у вороны

Брюхо пожирнело.

Облако на небе

Тоже почернело.

На подоле чума

Масляные кляксы.

Лес мой перечёркнут

Чёрной полосой...

Оленёнок детства.

Что так горько плачешь?

Я твой нос чумазый

Вымою росой.

2. Мутация

– В соседнем стойбище отловили неводом странную щуку. У неё над глазами, говорят, торчали два маленьких твёрдых отростка и на носу четыре отверстия вместо двух.

– Дехей-хов! Это примета к большому несчастью...

(Из разговора с дедом.)

Зверь с двумя головами,

Такое отклонение от нормы –

Мутация.

А человек с двумя лицами?

Такое отклонение от нормы –

Не мутация?..

Вчера поймали щуку

С двумя отростками-рогами.

Сегодня поймаем язя

С глазами на одном боку,

Как у камбалы.

А завтра –

Окуня речного с двумя головами.

Одной головой он сквозь жабры

Будет цедить

Речную воду,

А второй –

Нефтепродукты,

Стравленные с аварийного нефтепровода...

Может, бывает мутация

Не только от радиации?

Нефть, разлитая в реке или в море, –

Не причина мутации?

Дымовой шлейф с месторождений –

Не причина мутации?

Отсутствие в городе очистных сооружений –

Не причина мутации?

Ведь жутко представить:

Дед мой

Одной рукой бросает тынзян на оленя.

Второй –

Натягивает всеудушающий тынзян,

Упираясь ногами в землю,

А третьей   –

Выворачивает оленю рога

И всеми тремя языками

Вылизывает

Струящийся из черепа мозг.

При этом

Один глаз щурится от наслаждения.

Второй

Приглашает меня совершить то же самое.

А третий –

Жадно ищет в испуганном стаде

Новую жертву...

Люди!

Может, такая мутация

В нас уже началась?

Или пока, слава богу, нет ещё

Двоеголовых

И троеруких?

Но, может,

Для нас незаметно

В нашей жизни уже наступила

Мутация наших поступков,

Мутация в отношениях,

Мутация наших чувств?..

Ах, если б ещё не поздно

Оглянуться на себя!

3. Временный город

Когалым-Лор с хантыйского переводится «Озеро, Где Вымер Мужчина». Западносибирские нефтяники из «ЛУКОЙЛа» почему-то именно так назвали свою столицу.

Пышен блеск нефтяных рублей.

Чумы стиснуты поодаль.

Хант смеётся в оскал бубна,

Ненец в ресницы ухмыляется –

На мёртвом месте

Мёртвый город

Мёртвым будущим бахвалится.

Временные люди

Во временном баре

Временное пиво

С жадностью отхлёбывают.

Временное столетие

Над их плечами

Временные минуты

В часах отстукивает.

Только беспечен

Маленький оленёнок,

Щипля мох под ногами матери.

В глубине его глаз

Прошлого – тысячелетия,

Будущего – тысячелетия.

И, почесав копытцем рожки,

Небрежно писяет

На ржавеющий нефтепровод.

Крик

1. Земляку, поселившемуся в городе

Добрый Олень, с выпадением первого снега,

возвращается туда, где он родился.

(Ненецкая пословица.)

Если по первому снегу

Олень не вернулся в родное стадо,

Значит, его задрали

Волк или росомаха.

Если орлан-белохвост

Бросил гнездовье,

Значит, нашёл где-то место безлюдное.

Если сестра моя – Лебедь

С весенней песней юности

Не покружилась над моим чумом,

Значит, погибла от Выстрела.

А если

Ты не зверь беззащитный

И не перелётная птица,

Если крылья твои целы,

Но дорогу не вспомнил

В стойбище матери,

Какую причину придумаешь Ты себе?

2. Белые крики

Стихотворение посвящено

моему интернатскому собрату

Твой дед на лебедей охотился.

Он слыл добычливым охотником

И добрым человеком.

И в лютые морозы

Люди его рода

Надевали

Тёплую лебяжью одежду.

У них не было своих оленей,

А дети просили есть.

И поэтому

В летнее время

Они запасались лебяжьим мясом,

Заменяющим оленье,

Закладывая под мох

В вечную мерзлоту.

Может, потому они и выжили?..

Твой дядя на лебедей тоже охотился.

Некоторые

Круглозадые жёны

Приезжих геологов длиннорублёвых

Поили его самогонкой

И скупали

Невыделанные,

Кровяные,

Наспех ободранные,

Вылинявшие

Лебяжьи шкуры,

Чтоб потом шить из них

Себе и дочерям

Модные шапочки.

А назавтра

Твой дядя

С головной болью,

С жаждой в душе

И в желудке

Снова отправлялся на дальние озёра

И яростно расстреливал

Белые крики...

Много модниц он одел

В пушистые лебяжьи шапки.

Но почему-то

Н и к т о.

Н и к о г д а.

Не называл его

Удачливым охотником...

А потом

Врач-эксперт

Вынес заключение:

«Отравление алкоголем».

А может, не только это?

Когда мы хоронили его,

Над стойбищем

Прозвучали белые,

Мне показалось, торжествующие

Лебединые крики...

3. Заброшенный лабаз

Создателю этнографического

парка-музея «Югра» в г. Мегионе

Виктории Сподиной посвящается

Тропинка заросла.

Уже лет двадцать

Хозяин на упряжке не был здесь.

Забыл свой лабаз?

Сам сгинул?

Или покинул родину свою?

Молчит сурово бор,

Заросший сосняком,

И лестница молчит,

Упавшая на землю.

Молчит ручей соседний

С просохшим дном.

И даже путник случайный,

Который мог бы поведать

О судьбе хозяина,

Склонивши голову.

Молчит...

И мне сегодня нечего сказать.

Триптих у очага

1. У телевизора

Радость и беда живут всегда рядом.

(Ненецкая пословица.)

Сегодня радость в стойбище

Большая –

Мой дядя в чуме телевизор

Поселил,

Трещал огонь в печи,

Барахтались перед экраном дети.

А дед сидел в тени

И подбородок теребил...

На голубом экране

Фильм сменялся фильмом.

Тревоги, плачи, песни

И улыбки

Большого мира

В этот малый мир лились.

А дед молчал.

Сидел в тени,

Нахмурив брови,

И подбородок теребил...

Парил,

Парил над водопадом парашют,

Как облако,

Как птица,

Как одуванчик.

Менялись выраженья лиц

У тётки,

У детей,

У дяди,

У соседей,

Пришедших поглядеть обнову,

У бабушки,

Но дед не удивлялся.

Он был хмур сегодня.

За спинами сидел в тени

И, сдвинув брови,

Подбородок теребил...

А вечером

Мне по секрету бабушка сказала,

Что вчера

У дороги на буровую

Дед откопал

Две туши обезглавленных оленей,

Полмесяца назад пропавших

В соседнем стойбище.

2. Причитания Старого Усти

– У Старого Усти, что из рода Айваседы, в начале прошлой зимы случилось несчастье.

– Что такое?

– На борах вдоль Ватьёгана белку промышлял. А нефтепровод по этим борам проложен. «Еду на оленях, – говорит, – по замёрзшему озерку. Вдруг лёд не выдержал...»

– Дехей-хов! Цок-цок-цок-цок!

– «Спокоен, – говорит, – знаю, что глубина здесь оленям только до брюха. Направил вожака к ближнему берегу. Но что это? Кисы и малица почернели, олени покрылись чёрным блеском. А запах такой, – говорит, – что голову дурманит. Руку к лицу поднёс – чёрное сало...»

– Пиманс-кучахку! Ёх-хо-хо-хов!

– Оказывается, не озеро это, а котлован нефти. Когда случилась авария, нефть заполнила озерко, а под снегом не видать... Как ни пытались отмыть оленей – сдохли, замёрзли. А сам хозяин выжил. Только ослеп Старый Усти.

- Но иногда, когда ему в горло попадает порция алкоголя, завезённая на стойбище гостями-нефтяниками, он поёт:

Что-то сегодня

Плечи мои тяжелы

И сжимается грудь.

Сердце болит

И голову ломит от боли.

Нет мне житья –

Солнце в радужной плёнке.

Нет мне сна –

Лунный серп –

Сквозь сизый смог.

На закате –

Не уснуть.

На восходе –

Не проснуться.

Некуда, некуда, некуда деться

От всепроникающей боли!..

Кажется мне,

Всочившийся в тундру прах моей бабушки

Из-под тяжёлых колёс

Голосом ягеля стонет от боли.

Беспомощно руки и пальцы раскинувший,

Кедр седой,

Голосом в вечность ушедшего деда,

Взывает о помощи с болью...

Род мой,

Бывший когда-то оленным, –

Олений мой род,

Тёплую грудь

Пытаясь росой и дождями отмыть

От чёрной смертельной боли,

Стонет.

Стонет сквозь ноздри,

Едкою массой залитые.

Стонет глазами,

Где вместо слёз –

Нефтяные разливы...

Дедово пастбище вырыто,

Взорвано,

Залито –

Некогда оглянуться!

Прозрачные озёра и реки

Где-то десятикратно затоплены,

Где-то десятикратно осушены –

Некогда задуматься!

Веками природой взлелеянный

Бабушкин ягодный бор

Вытоптан,

Вырублен

И сожжён –

Некогда! Некогда! Некогда!..

Нынче на закате мне –

Не заснуть.

Завтра на восходе тебе –

Не проснуться.

Некуда, некуда, некуда деться

От всепроникающей боли...

3. На святом бору

Сегодняшние сородичи наши

перестали посещать святые места.

Изредка приходят сюда глубокие

старики, забывающие слова молитв,

да набредают случайные люди,

раздевающие богов на сувениры.

(Из письма к родственникам.)

Молись.

Быть может, слова твои будут услышаны,

И Хранитель Тайги взрастит леса,

Порубленные на лежнёвки...

Молись,

Быть может, слова твои будут услышаны,

И Хранительница Рода оживит тех,

Кто умер или погиб,

Пожирая самогонку...

Молись,

Быть может, слова твои будут услышаны,

И Хозяйка Агана

Восстановит не только свои замазученные воды,

Но и берега,

И народы,

Жившие на её берегах...

Я усердно сегодня хочу молиться,

Молиться за себя,

Молиться за детей и внуков,

Молиться за тех,

Кто за молитвы потоплен в Оби

В тридцатых,

В сороковых,

В пятидесятых...

Но боги молчат.

Они разуты,

Разграблены,

Из ружей расстреляны.

Охотничий триптих

1.

Спешу в родимые края.

Домой.

Где ждут меня мои снега

Зимой.

Приеду,

Лыжи навострю

В леса.

Давно меня мой соболь ждёт

И ждёт лиса.

Там, в тальнике, меня мой лось

Давненько ждёт:

Когда охотник удалой

К нему придёт.

Когда неслышно сквозь кусты

Тайком

Я незаметно подкрадусь

К нему с ружьём.

Но сердце громко застучит

В груди моей.

И в чащу лось мой убежит...

Де-хей!

2.

Мой снегоход присыпан снегом.

О чём-то загрустил,

Понуря фары взгляд.

А может, просто дремлет?..

И Векли лапой снег с него сгребает.

Зовёт в дорогу,

Вокруг него со звонким лаем кружит.

Он с наступлением зимы

Всегда со снегоходом дружит...

Когда я на охоту еду,

Летит мой Векли следом –

А ж хвост,

Как продолжение спины,

И снег за ним пуржит,

Как и за мной.

И снегоход ему мигает

Красным светом.

А если путь далёк –

Он на сиденье,

Как седок!..

3.

Ружьё своё старое

Отыщу в кладовке,

Где мыши по ночам шебуршат.

Присвистну удивлённо

И, зацокав языком,

Разбирать начну.

Цевьё рассохшееся, разболтавшееся –

На лавку.

Замки накладные с курками,

К ложе приржавевшие, –

Сковырнуть.

Два бойка с пружинами,

Коррозией изъеденные, –

Свинтить.

По порядку

Остальные детали

Аккуратно в баночку с маслом

Сложить.

Представив мысленно новое угодье,

Засомневаюсь:

Может, купить ружьё новое?..

Дочь принесёт плоскогубцы, напильник,

Она уже знает, что принести.

Жена отыщет шомпол за шкафом –

К этому делу за долгие годы привыкла.

Тряпочку,

Ватку,

Перо приготовят.

А я сижу, к работе не приступая.

Я очень ясно вспоминаю

Свой прошлогодний последний промах:

Заснеженный берег Ватьёгана.

Ельник.

Осинник.

Пихтовый стланник.

И тальник на мысу.

А над кустами хрусткими

Лось –

Крупный, красивый, чуткий!

Сердце моё громко стучит –

Как бы зверь не услышал?

Снег под лыжами шуршит –

Как бы он меня не выдал?

Там,

Где чёрная спина

Переходит в светлое брюхо,

Под лопаткою лося

Уязвимое сердце бьётся...

Выстрел короток.

Эхо долгое.

День удивленно ахает!..

Над одинокой пустынной зимой

Только пихтовая ветвь...

Откланивается.

Осенний триптих

1. Снегопад в Ленинграде

Молодым певучим снегом покрылся город. По-детски заулыбались скверы. Фонари на площади Декабристов, подбоченясь, надели беретки набекрень. Ровные кусты акаций словно покрылись цветами сибирской черёмухи – так их облепил снег. И под белыми хлопьями-лохмотьями Исаакий, как в заплатах.

Я в скрипучий утренний троллейбус хмурый с недосыпу влезаю.

И вдруг мои губы захотели улыбаться.

Отчего?

Вроде нет ничего необычного:

молодцеватый дед с орденской планкой на груди, хитро прищурившись, что-то шепчет на ухо подвижному внуку, у которого на шапке прикреплена октябрятская звёздочка;

хорошенькая девушка (наверное, студентка) сидит с открытой книгой, сосредоточенно смотрит в плафон на потолке и шевелит, шевелит губами;

стрекочет и стрекочет о чём-то веселая стайка юных школьниц;

несколько рабочих оживлённо беседуют между собой, один из них рубит ладонью воздух и обещает кому-то показать, где раки зимуют.

Но откуда-то и, кажется, отовсюду льётся и льётся неестественно белый, заставляющий жмуриться свет.

И вдруг я понимаю – это же во мне вновь проснулось охотничье настроение моего деда, как и я, целое лето ожидавшего первоснежья.

Повеселевший, выпрыгиваю на остановке и...

Ну почему же, почему это святое очищение для города выгребают-выгребают лопатами, выметают-выметают метлами неуклюжие сутулые дворники; и выпячивается-выпячивается в это младенчески-чистое утро, как старческий живот из-под рубахи, серый асфальт?..

2. Возвращение

Подъезжаю по реке к Варьёгану – к селу моего детства. Рвущееся на простор лесотундры сердце готово высвободиться из тесноты трепещущей груди. Это тот единственный уголок Земли, с которым даже короткая разлука невыносима.

И вот из-за поворота реки показывается ослепительный, как солнце, высокий, словно плывущий по волнам, песчаный яр, над которым виднеются на фоне синего-синего неба белые-белые шиферные крыши и чёрные-чёрные, закопчённые временем бревенчатые стены. Я тысячи раз видел это, пора бы привыкнуть, но всё равно каждый раз, волнуясь, открываю новые, доселе незнакомые черты моего Варьёгана.

Приближаясь, начинаю различать белые, голубые, салатные наличники и рамы окон. Летний чум Старика Туль, в котором он обычно отдыхает в знойный день, конусом торчит между новых брусовых домов. Над крышами, словно распахнутые для полёта крылья, виднеются перекладины и поперечины телеантенн. Лёгкие облака словно цепляются за их острые концы... А над миром гуси, гуси, много-много верениц улетающих на юг птиц, песней своей прощающихся с моим селом – стойбищем деда, с холодеющим, но родным Севером.

Здесь каждый дом, каждый сарай, каждое окно мне по-родственному дороги...

Но вдруг сердце моё ёкнуло. Что это? Из-за стенки елей, стоящих на окраине села, разворачивается вид. Такого раньше не было. Ну и видище!

Там, где были конюшня и колхозный коровник, где, помню, когда-то раздавалось звонкое, как колокольчик, ржание первого колхозного жеребёнка, сейчас упирается в моё небо сваренная из ржавых железных труб, небрежно покосившаяся высокая башня радиорелейки. С неё на округу свысока глядят наглые глаза фары. Возле башни огромный арочник из оцинкованной жести и стеклопластика. А вокруг и на берегу рыжее мятое железо, трубы, цемент, бетонные болванки, краны, цистерны, трактора, «Уралы», «Татры», КрАЗы...

Кто их пустил сюда? Зачем?..

Почему-то, кстати или некстати, вспомнились слова школьного учителя моего Михаила Фёдоровича: «... Человек в борьбе за существование стал отвоёвывать у леса большие участки земли, чтоб выращивать хлеб. Человеку стало трудней добывать себе пищу только охотой, поэтому он начал приручать зверей и разводить домашний скот…»

Неужели у человека теперь другие законы для выживания, если он на месте скотного двора и общественного огорода, с большими трудностями созданных в тревожные дни коллективизации, считает нужным разместить склад техники и строительных материалов для месторождений нефти и газа, находящихся за десятки и сотни километров от Варьёгана? Неужели для перевалочной базы строителям трубопровода не нашлось другого, более подходящего места? Ведь это всё так больно давит на моё детство, что выдавливает из него слёзы. И немеет язык, сводит судорогой губы, а пальцы начинают отстукивать по борту катера бессмысленный такт:

Железо и небо...

Трубы и солнце...

Цемент и гуси...

Цистерны и облака...

3. В ожидании первоснежья

Первоснежья ждут у нас с нетерпением. Первый снег – это удачная охота, лёгкость на душе и прозрачность воздуха. Порой, кажется, не дождаться никогда!

Листья уже давно опали. Сильно посвежело. Хрустит лёд под ногами, где вчера еще были лужи. Хрустит подмёрзший ягель так, словно летним зноем иссушенный. Кругом хрустение. И не усталое – старческое, а звонкое – омолаживающее. Значит, быть охоте!

Уж на что дед мой стар – поболее семидесяти первоснежий встречал на своём веку, а и он туда же.

– Выйдешь поутру, – говорит, – встанешь на лыжи. Бабка спрашивает: «Куда, дед?» Отвечаю: «На охоту». Бабка снова: «Не рассыпься, дед!» Я с улыбкой: «Постараюсь». Бабка не унимается: «Какая нужда тебя гонит, дед?» Не сдаюсь и ответствую: «Хочу тебе, дорогая, соболя на воротник добыть»…

А бабушка, выходя из чума, слышит последние слова нашей беседы.

– Да куда ты, старый, собрался? Буровые кругом. За семь дорог вокруг ни одного зверя не встретишь.

– Фу, ты, бабка, всё настроение испортила. Шла бы, а? Иди-ка, старая, командуй своими кастрюлями, колдуй возле очага, там лучше тебя никто не справится. Не лезь в разговоры-то.

Поживёшь, послушаешь, задумаешься.

Осень. Стынь звонкая. А воздух гарью от факелов отравлен – нефтью пахнет. И уже не лёгкость в теле, а с трудом дышится. Муть в голове. Звон в голове. А у деда в глазах – слёзы. Не за себя – он уже прожил, а за меня, за землю мою.

Венгерская сюита

1.

Сегодня был на камерном концерте. Шёл Бах «Моя радость». Думал о тебе...

Как все-таки сложен и непрост наш мир, наши взаимоотношения: вместе нам тяжело, а без тебя жить невозможно. И слез не хватает, и чувства перехлестывают, переполняют душу. А что делать, как поступить? – Не знаю...

Пели по-немецки. Пусть не понятны слова, пусть это чужой язык, но чувства, которые Баха возбудили на создание этого произведения, сейчас трогают, тревожат, радуют, заставляют страдать сладостной болью душу мою...

Не в том ли ценность мирового искусства, для которого нет государственных границ и языкового барьера?

2.

В актовом зале Дебреценского университета наши казымские ханты исполняют Медвежьи игрища.

Сидят и внимательно слушают делегации США и Японии. Сидят и с удовольствием слушают: Тарту, Таллин и Хельсинки, учёные и студенты Будапешта и Дебрецена. И даже наши из Сыктывкара и Йошкар-Олы чутко сопереживают происходящему на сцене. Ей богу, сидит и вынужденно-терпеливо слушает начальственно-чванливая Москва. Но до слёз обидно, когда наши же, свои же родственники, ханты и манси, из зала грубо вмешиваются в репертуар игрища, давая совсем неуместные советы там, где этого делать нельзя!

Почему?!

Да потому, что житель Запада знает, что ЭТО вчерашний день, что происходящее сейчас на сцене обречено, что ОНО каждую секунду постепенно уходит из жизни с последними носителями...

А мы ещё слепы.

3.

«Аве Мария!..» – сколько раз слышано в жизни, сколько раз выстрадано, перечувствовано и пережито. Но я никогда не знал, что это Лист. Да и не задумывался, кто из композиторов это создал. Зачем? Наверное, человеку совсем неважно, кто автор того или иного произведения. Лишь бы трогало душу, лишь бы дотрагивалось до самых сокровенных струн души. И тогда играй, Муза! Завладевай моей душой, я доверяю тебе, полностью отдаюсь в твою власть, владей мной...

...и завладеваешь!

И тогда уже всё равно, что с тобой, что впереди тебя...

Есть настоящее и оно прекрасно!

4. ТРИПТИХИ   ПОСЛЕДНИХ  ЛЕТ

1. Сказание о Любви (триптих)

На тропе

О Любви

Реликвия

2. Маленькие триптихи?

(попытки записывать свои мысли трёхстишьями)

3. Азбука оленевода (триптих)

Поговорки оленевода (3 х 7)

Арифметика оленевода (2 х 7)

Кое-что из сакральной Азбуки (1 х 7)

4. Память (триптих)

Однажды на стойбище

Явунко и Плотва

Так и осталась память

5. Почему «кричали над стойбищем чайки»

(Вместо предисловия к триптиху «Кричали над стойбищем чайки»)

Кричали над стойбищем чайки (триптих)

Где родовая тропа?

Земля Любви

Этот совершенный мир

6. Современный Апокалипсис Разноликий (триптих)

Как прикажете называть,

или «Апокалипсис по-сибирски»

От шаманства до сектантства – один шаг,

или «Апокалипсис по-ненецки»

Герой нашего времени,

или «Апокалипсис по-российски

7. Просто эмоции  (диптих)

Случайные встречи

Автопортрет

Сказание о Любви

(триптих)

1. На тропе

Если из Нумто выйдешь пешком прямо на полуденное солнце, отыщешь людьми исхоженную тропу – значит, верно, идешь. Закончится бор, в тундру выйдешь. По вечным мерзлотам, вокруг озер тропа тебя поведет. – Иди!

Выйдешь на речке к рыбацкому запору с мордушкой, оглядись, где-то там должен быть котелок, сделай привал, отдохни, завари себе чайку.

Увидишь за рекой рослого мужчину навстречу тебе идущего, окрикни его: «Чайник вскипел! Прошу к чаю!»  Он в ответ: «О, кто-то здесь есть! Действительно, жажда томит. Ну, угощай своим чаем!»

Легко, мимоходом из морды достанет щуку. Разделает и на костре испечет. Так в этот день попробуешь подавушку. И если во время чаепития он загадает тебе загадку, знай, тебе повстречался тот самый Татва.

2. О  Любви

Я видел однажды парочку влюбленных ненцев в аэропорту: они на виду у всех обнимались, целовались, он громко клялся ей в любви, говорил, что всю жизнь искал только ее, счастлив, что наконец-то нашел. Их брак был не долгим. Через неделю они разбежались. А погода вокруг, как и была безразличной, такой и оставалась.

У Татвы с Аллой все было совсем не так. Мы тоже несколько дней сидели на вертолетке Новоаганска в ожидании геологического борта, чтобы улететь к родителям Аллы на стойбище. Нашими попутчиками была телевизионная группа из Голландии. Они снимали фильм о коренных жителях нефтяной Сибири. Зал ожидания то наполнялся людьми с рюкзаками, то опустошался, а мы все сидели. Оператор-голландец от нечего делать иногда распаковывал свой огромный аппарат и подснимал с треноги про запас. Моя бытовая видеокамера тоже была наготове, я снимал сегодняшнюю жизнь для архива.

Татва с Аллой сидели рядышком в конце гулкого зала и молчали. Он могучий, она хрупкая. Они чувствовали себя неуютно под взглядом объектива. Но камеры упаковывались, они расслаблялись. Перед ними стоял стол, поэтому рук не было видно.

Во время очередного заполнения зала людьми с рюкзаками, мне не хватило места, и я сел на пол в противоположном конце помещения прямо напротив Татвы с Аллой и увидел из-под стола их руки. Татва всеми пальцами поочередно осторожно огибал и прощупывал пальцы Аллы...

Во времена интернатской юности мы сидели с Тобой в пустом полутёмном зале маленького колхозного клуба в Агане на самом последнем ряду кресел. Было кино, все ушли, и никто не заметил, что мы остались. Моя рука лежала на Твоей руке. Когда мой указательный палец трепетно со страхом продвигался вдоль Твоих пальцев с тыльной стороны ладони, огибая каждый сустав, каждый ноготок, рот мой предательски наполнялся слюной. Я боялся глотнуть, ибо глоток, мне казалось, раздавался громом на весь зал.

Когда я переворачивал Твою ладонь и средний палец мой с дрожью продвигался вдоль Твоей ладони с внутренней стороны, немел затылок и холодела спина.

Когда же мой грешный средний палец лицом к лицу совмещался с Твоим средним пальцем, Твой игриво сопротивлялся или обреченно сдавался, моё бедное тело вспышкой пронзал огонь, который потом медленно гас где-то под брюшным прессом...

Зал ожидания вертолётки был переполнен. Люди с рюкзаками сновали туда-сюда. За стенами грохотали приземляющиеся и улетающие вертолёты. Уголки губ Татвы еле заметно шевелились. Концы ресниц Аллы неприметно подрагивали...

Недавно мы вчетвером должны были ехать в Тарту по приглашению эстонского Государственного музея: Алла с Татвой и мы с Тобой. Цель поездки – вопросы этнографии. Но перед самым отъездом, когда уже были готовы паспорта, визы, Алла почувствовала лёгкое недомогание, и врач посоветовал ей в связи с беременностью отказаться от дальней поездки. Каждодневно ощущался недостаток в нашей маленькой группе Аллы.

Проездом через Москву, мы были в Кремле. Я попросил смотрителя-милиционера разрешить Татве ощупать Царь-Пушку и Царь-Колокол. Сколько было восторга! И почти через каждую фразу: “Ах, я один это видел! Этого не увидела Алла!” В Тарту, прогуливаясь по парку возле древнего Собора, мы нечаянно наткнулись на каменное изваяние Монарха. Татва достал рукой только до башмака, но этого для него оказалось достаточно: “Ах, этого не видела Алла!” В Музее ему позволялось трогать руками экспонаты и снова: “Как жаль, что этого не увидит Алла!”...

Последние люди с рюкзаками ушли к вертолёту, вертолёт погромыхал за окнами и затих вдали. Мы снова остались одни в гулком помещении. Татва лёг на скамью и голову склонил на колени Аллы. Я передвинулся в другой конец зала и сел на скамью так, чтоб видеть лицо Татвы. Алла запустила пальцы в его волосы. Тихо-тихо о чём-то их губы шевелились...

Я прибегал с улицы в чум, забросив ребячьи шалости, и почти насильно совал голову на колени к Бабушке. Она теплыми пальцами распутывала мои непослушные волосы, а я постепенно терял обиды, полученные там, в ребячьей толпе. Она делала вид, что находила в моей шевелюре букашек, ногтями издавала щелчки, приговаривая: “Вот он! Вот он! У него топор есть, у него нож есть, он малицу поясом подпоясал!” А я полностью расслаблялся, я был счастлив, и в этот миг для меня, лично для меня, Природа посылала самую прекрасную погоду.

Потом Бабушка медленно, с остановками продвигала пальцы к центру головы, и далее кругом, и снова к центру; средний палец впереди, а указательный и безымянный чуть-чуть сзади, как аккорд из трёх гармоничных звуков, трёх чувств, трёх Вселенных; и спазмы сковывали мои губы, горло, дыхание; и бедный мой язык никогда не мог, и сейчас не может выразить то, что и как я тогда ощущал, что и как я сейчас чувствую...

Пальцы Аллы медленно перебирали волосы Татвы по краю шевелюры от затылка к уху, а потом ещё медленнее к центру головы. В уголке глаза Татвы блеснула слезинка. Ресницы Аллы были прикрыты и еле заметно колебались, словно тёплый весенний ветер пробежал по ним. На улице Солнце то во все глаза заглядывало в окна, то стыдливо прикрывалось лёгким облаком. Оператор-голландец снимал.

Ах, видел ли он то, что в этот миг видел я!

3. Реликвия

Вдоль озера по самой кромке воды уверенным шагом шёл молодой крепкий ненец. Легкий сентябрьский ветер колыхал подол тряпичной малицы. Солнце тёплыми пальцами шарило в непослушной шевелюре.  Под босыми ступнями хрустел крупнозернистый песок. Он улыбался и пел песню:

Есть два озера, а между ними река.

На берегу реки стойбище,

А в реке запор с мордушкой.

Это место люди называют Порсавар.

Так тому и быть!

Я, Татва из рода Логаны,

Здесь родился, здесь живу

И дочь моя жить здесь будет.

Так тому и быть!

За озером слопцы,

Я добуду глухаря.

Жена моя Алла отеребит птицу.

Так тому и быть!

А вечером

Под звук магнитофонной песни,

Которую я вчера записал

На соседнем стойбище у Пийтамы,

Дочь моя будет пить

Глухариный бульон.

Так тому и быть!

Вдруг он остановился. Пальцы ног нащупали странный камень. Здесь часто встречались камешки-плитки с рисунками, но этот сильно отличался от тех. Этот внешне, на ощупь, был похож на Топор, но только Каменный. Вот оно, свершилось! Он уже несколько лет ждал Чуда, чувствовал, что оно рядом, вот-вот должен был быть Знак – знак удачи. Татва был доволен находкой. Он бережно засунул Реликвию за пазуху и снова запел:

Древний предок,

Ты оставил мне свой топор,

Чтобы я не разучился

Строить себе добротный Дом.

Так тому и быть!

Будь спокоен,

Я получил твой подарок!

И умению обжить свой Дом

Научу своих потомков.

Так тому и быть.

Примечание: Все имена, названия и события в триптихе подлинные.

(Ю.Вэлла)

Маленькие триптихи?

(попытки записывать свои мысли трёхстишьями)

5 х 7

***

Я мечтаю, чтобы мы – люди

Научились говорить о Родине,

Не произнося этого слова…

Я мечтаю, чтобы мы – люди

Научились говорить о Любви,

Не клянясь в любви…

***

Ранним утром

По двору скачет сорока…

Ну и что?

***

Сегодня мы перекочевали

С летней стоянки

На зимнюю.

Олени

Ушли сами –

Пора.

Мы на УАЗик свой скарб погрузили.

А Котофей под ногами все тёрся –

Чтоб не забыли его.

***

Полёт летящего орла

Иль возглас голодного ворона –

Что с жизнью твоей сравнится?

***

Из песни Аули-Оленевода:

…Может быть, Любовь –

Это свежий след

Твоей оленьей упряжки?

Может быть, Любовь –

Это новый чум,

Который мы сегодня поставим на снегу?..

***

Но утром небо встрепенулось

От криков улетающих гусей…

И тонкий лёд по краю озера сверкал.

***

Чай свой сдобрю морошкой.

Двор заснеженный весь.

Ступлю на тропу за оленями.

И

в

лес…

***

Сегодня гнал на стойбище стадо.

Вдруг олени остановились

И удивлённо оглянулись на меня…

Что-то

Во мне изменилось

От писем твоих?

***

Последний осенний дождь.

С утра деревья плачут.

Олени так уныло смотрят на меня.

Как будто просят:

«Оставь нас, не гони на стойбище в кораль-ограду.

Подсохнет снег – мы сами с радостью примчимся…»

***

Сегодня пёс валялся на снегу –

Говорят,

Это к метели…

Ноет кисть на руке

У основания среднего пальца –

Просто долго сидел за компьютером…

Что-то сиденье моего снегохода

Сегодня некомфортное –

Может ещё раз попробовать позвонить тебе?

***

День сегодня

Ветреным ртом мне угрожает –

Не упасть бы…

***

Ненастье наших взаимоотношений

Словно одну ладонь надвое –

Метель-вихрь меж нас

Всю планету вывернул наизнанку!

Ты – в сторону Города!

Я – в Тундру

К истокам рек умчался!

Олени твоей и моей упряжек

Не оглядывались

Назад…

***

Вечером у очага

Висит на стене бубен.

Хочется протянуть руку, ударить в него,

Но не решаюсь.

Сегодня многие бьют в бубен

Не для укрепления души,

А для наполнения желудка.

Если бы мой жест дети и внуки не восприняли,

Как желание пополнить

Семейную казну…

Висит на стене бубен…

А так хочется

В него ударить!

***

Людей объединяет не крик.

Людей объединяет –

Молчание…

Сближаются люди не в праздник,

Сближаются люди –

В бедствии…

Ссорят народы не войны,

Ссорятся люди –

С жиру…

Человек слаб по своей натуре –

Вокруг него столько искушений,

Что редко кто не сдаётся…

***

Бубен свой сниму со стены.

Заждался,

Когда наступит его черёд.

У огня подогрею его бока,

Поглажу ладонью

И легонько ударю в него.

Унылую песню споёт зима.

Весёлую песню –

Огонь в печи.

Сердце, не молчи!

Сердце, пой!

Сердце, кричи!

***

У каждой Птицы – свой голос.

У каждой Любви – свои крылья.

У каждой Мудрости – своя сила.

А глупость…

Она и есть –

Глупость!

***

Ребёнок,

Жаждущий мудрого слова,

На колени к бабушке взберётся.

***

Из книги «Ветерок с озера»:

Включил приёмник,

И весь зимний вечер чум был наполнен романсами.

Всё-таки как прекрасен и совершенен этот жанр!

И горько, и тепло.

Вроде слова не о том, что у тебя на душе,

Но как чудно перекликаются романсы с твоими чувствами.

Что это –

Врождённое человеческое,

Или привито воспитанием?

***

А личный,

В душе маленького человека хаос –

Разве это не Хаос?

А личный,

В душе маленького человека апокалипсис –

Разве это не Апокалипсис?

Но Счастье…

Пусть счастье всегда будет

Индивидуально-личным – для каждого.

***

Если любишь –

Люби до невмоготу,

Чтоб душа разрывалась от боли и счастья…

Любви без счастья –

Не бывает.

А бывает ли любовь без страданий?

***

Где та скамья, что мы с тобой сидели тесно?

Где тот сквер, что  та скамья стояла?

Где ты сейчас, и с кем ты чай свой допиваешь?..

Я и сегодня

К твоей ладони прикасаюсь…

Чувствуешь ли?

***

Вижу сегодня

Тихие слёзы

Твои…

Чувствую запах песка,

Где ступали босые ступни

Наши…

В чаще у речки

Кукушка кукует,

Взывая к судьбе…

Разве, как я,

Не чувствуешь это

Ты?..

***

Мы берегом озера

Шагом неспешным

Пойдем…

За озером также неспешно

Олени своих оленят

Поведут…

За лесом дальним

Лебедь лебёдку, зазывно крича,

Будет звать…

Мы –

будем

молчать.

***

А олени,

Что мирно пасутся за стойбищем,

Разве тебе ещё не приснились?..

А журавли,

Что трубят по утрам за рекой,

Разве тебя ещё не будили?..

А кукушка,

Разве тебе из соседнего леса

Ничего не обещала?..

Так

собирайся

в дорогу…

***

Дождь шелестит по озеру брызгами

И шёпотом

Пестрит свою речь.

Когда ненастье заканчивается,

Мир вокруг,

Как младенец чист.

А месяц

Изогнутой щукой иль соколом

В небо взлетит.

***

Скверная погода

Город –

Стою на остановке автобусной.

Дождь –

Машины пробрызгивают мимо.

Я сегодня звонил,

Но ты не ответила мне…

***

Открою одну дверь –

Женщина протянет кусок хлеба.

Открою вторую дверь –

Женщина протянет второй кусок хлеба.

В третьем доме –

Женщина согласится разделить со мной трапезу.

***

На окраине стойбища

Стоит пенёк, посещаемый сорокой.

И так – тысячелетия…

За окраиной стойбища

Скрипят безвинно нефтекачалки…

А куда сегодня олени наши ушли?

Невдалеке от стойбища

Вселился Город белокаменный –

Лет на сто придётся пока откочевать куда-нибудь…

***

Сегодня родовая земля

С реками, озёрами и тундрами

Вмещается свободно в чиновничьем портфеле.

Где он завтра

Кусками или оптом

Расторгуется землями нашего рода?..

Хочу спросить с себя:

А каково Родине моей

Под пальчиками липкими чиновника?..

Что сделал я

Чтоб Родина моя

Была счастливой и свободной?..

***

Вчера губернский чиновник,

В беседе со мной

Высказал пару примечательных фраз:

«Те беспорядки,

Которые я вижу своими глазами –

Для меня ещё не доказательства».

«Это так естественно,

Когда у коренных жителей Севера

Есть проблемы.

Если у них не будет проблем,

То мир от этого станет

Не совершенным».

***

Человеческое общество

Обладает ужасной способностью –

Добро обращать во зло.

Неужели

Это и есть –

Цивилизация?..

***

Почти по Омару Хайяму

Самый справедливый джихад –

Это победа

Над самим собой.

Тогда самый настоящий камикадзе –

Это атаковать

Собственные недостатки.

Ты можешь ежедневно лгать мне…

Но попробуй солгать себе –

Получится?

***

Не пей вина.

Возрадуйся солнцу и дождику слепому,

Что пыль людскую прибивает к земле.

На трезвую голову легче шагать.

На трезвую голову легче мечтать.

На трезвую голову легче летать.

***

Всюду иссохшие души,

Всюду жадные лица,

Всюду просящие позы…

Не слишком ли горд,

Ты,

Перед своими сородичами?..

***

Из книги «Поговори со мной»

Встретились у воды два тумана.

Один шёл от озера – розовый.

Другой из лесу – фиолетовый.

- Ты кто?

- Я туман.

- И я туман.

- А почему я тебя не вижу?

- Я тебя тоже…

Не вижу…

А в это время олень лежал рядом в кустах,

Зажмурив глаза, жевал жвачку

И всё видел и слышал.

***

Что может случиться с Ненцем

Когда-то

Мой Дедушка-Хопли

Братьям и детям своим,

Уезжавшим

На городскую учёбу,

Напутствовал,

А я в это время

Играя с другими детьми у огня,

Случайно услышал:

«Нельзя нам всем уходить

На постоянную жизнь в Город –

Земля наша осиротеет.

Город –

Способен отнять у Ненца

Его корни.

Город –

Способен отнять у Ненца

Вкус Настоящей Жизни.

Город –

Способен отнять у Ненца

Чистоту помыслов.

Город –

Способен выдрать у Ненца

Первозданность Души».

А Бабушка-Ненги добавляла,

Что боги создали Землю

Для вечной Любви:

«…Чтоб у каждого Ненца,

В чуме его

Рождались дети и внуки;

Чтоб у оленей рождались оленята,

А у оленят –

Свои оленята;

Чтоб Белый Ягель

Взрастил силу

Для оленьего взгляда;

Чтоб Красная Белка

Вскармливала в Кедровом Дупле

Свой выводок;

Чтоб Глухарь выводил по заре

На звонкие пески

Своих глухарят;

Чтоб Иглою Владеющая Женщина

Всегда шила для своих Дочерей-Сыновей

Белые Кисы и Белые Рукавицы!..»

А сегодня

Мой маленький Хопли-Внук

Ответь мне и своим будущим детям:

Что будет с Землёй,

Если на этом свете

Не станет Ненца?

Что будет с Ненцем,

Если из-под его ног

Вдруг исчезнет родовая Земля?

***

Из «Вести из стойбища» (книга вторая)

Родина –

Это не только земля,

Где покоится прах предков.

Человек жив

Пока счастлив.

Счастья не бывает без боли.

Человек жив

Пока чувствует на душе боль.

Душевная боль передаётся по наследству.

Наследственная боль –

Это и есть та нить,

Которая связывает человека с родиной.

Перестанет болеть душа,

Значит, нет твоей

Родины.

***

Из «Охоты на лебедей»

Облака на небе высоко?

Нет,

Невысоко.

Ведь солнце выше облаков,

А тепло его

На моих плечах.

Лес за озером далеко?

Нет,

Недалеко.

Я ладонью хлопнул по воде,

А лес далёкий закачался

На мною поднятых волнах.

Облака – низко,

Лес – близко.

А близкий друг – далёк.

Хоть рука друга –

Вот она,

Рядом,

Хоть сидим мы в одной лодке,

Но отделяет нас

Неосторожно сказанное слово.

***

Осенний дождь

Скулит и воет ветер за окном,

И лижет стёкла мокрым языком

Осенний дождь.

Косыми линиями скрыл дома и лес

И в землю, словно юркий червь залез

Осенний дождь.

Размыл дороги, и траву подмял,

И листья жёлтые с деревьев посрывал

Осенний дождь.

По крыше пробежал он, как шалун,

И в двери, словно в бубен, саданул

Осенний дождь.

Вот только чай я утренний допью,

Ружьё за плечи – и уйду в тайгу

В осенний дождь...

***

Не прощай –

До свидания!

Сегодня осень.

Посмотрим –

Как ты весной

Запоёшь.

Азбука оленевода

(триптих)

1. Поговорки оленевода

(3 х 7)

1. Если очень хочешь иметь оленя, за край подола Бабушки-Земли пойдёшь

2. Если на новом месте заводишь новое стадо, или меняешь пастбище, то самые трудные первые три года. Потом легче. Но никогда не бывает легко.

3. Если ступни твоих ног будут ступать туда, куда ступают копыта твоих оленей – ты имеешь шанс стать оленеводом.

4. Если у тебя родился сын или внук левшой (может это судьба?), не старайся переучивать его.

Оленеводу-левше легче, чем оленеводу-правше.

5. Построишь много километров ограды-кораля, но оленя не удержишь.

Поставишь стойбище, поселишься вместе с детьми и внуками в нём – олени будут держаться вокруг жилища.

6. Не человек пасёт оленя, а дымокур. Пусть всегда непрерывно вьётся дымок над твоим стойбищем.

7. Олень, как сухой сучок не дереве, сделаешь неосторожное движение – сломается.

1. Устраивая свою жизнь, всегда в первую очередь думай и поступай так, чтобы было хорошо и удобно твоим оленям и оленятам; и только во вторую очередь думай о себе и о своих детях.

Помни, если сегодня хорошо вашим оленям, то завтра будет хорошо вам.

2. Разожги дымокур до прихода оленей, а не после. Если твои олени три раза пришли, а дымокур ещё не разведён, они могут больше не прийти.

3. Если пропал без вести олень, оленевод даёт себе на поиски три ненецких года*. Если олень за это время не нашёлся, вычеркни его из памяти.

*Лето – первый ненецкий год. Зима – второй ненецкий год. Следующее лето – третий ненецкий год и т.д.

4. Из дикого оленя воспитать домашнего можно, но только в третьем поколении.

Отбить своих оленей от стада дикарей трудно, но возможно. Для этого Природа тебе отпускает три попытки  в первые три дня, из которых наиболее вероятная только первая попытка.

Потом это невозможно.

5. Не принуждай детей и внуков заниматься оленями. Сделай так, чтобы они сами для себя выбрали судьбу оленевода. Тогда жить им будет легко.

6. Забивая оленя, душу его отправь Богам. Съев мясо, прибери кости. Никогда не оскверняй  оленьи останки.

7. В разговорах с другими оленеводами будь внимателен. Слушай, спрашивай, запоминай. Но в жизни поступай так, как тебе подскажет сердце.

Не копируй никого.

1. Если купил у кого-то олениху, забери её до середины зимы. Во второй половине зимы беременная важенка считается как два оленя.

2. Споткнулся твой родственник, остановись, постарайся помочь ему.

Упал любимый олень, переступи через него.

Заботься о всём стаде, а не об отдельном олене.

3. Только удачливостью – ты не станешь настоящим оленеводом.

Только трудом – ты не станешь настоящим оленеводом.

Ты станешь оленеводом, если в тебе будут гармонично сочетаться и труд и удачливость.

4. Если ты вырастил стадо – не жадничай, подари оленя хорошему человеку, помоги нуждающемуся безоленному. Но не перестарайся, никогда не подрубай основу, корень твоего стада.

Ведь теперь твоё стадо больше принадлежит твоим детям и внукам, чем тебе.

5. Старайся следить за стадом. Не допускай, чтобы твои олени мешали твоим соседям. Особенно, если в их стадах оленей меньше, чем у тебя.

6. Белый олень красив, но он более хрупок, чем серый. Не позволяй, чтобы в стаде было много белых оленей.

Но, если родился пёстрый олень, задумайся, всё ли в твоём стаде в порядке.

7. Если ты стал оленеводом, заключи договор с Чернолицым** такого содержания: «Я не буду охотиться на твоих детей, и ты не охоться на моих оленей».

И держи слово, какой бы охотничий азарт тебя не провоцировал. Тогда у твоих оленей будет меньше проблем.

** Чернолицый – (иносказание) медведь.

2. Арифметика оленевода

(2 х 7)

1. Оленя вырастить, приручить надо три года.

Для того, чтобы утратить, запустить стадо – достаточно три дня.

2. Если у оленевода в стаде:

до 30 оленей – он безоленный,

от 30 до 300 оленей – малооленный,

более 300 оленей – оленный.

3. Стадо, говорят, медленно растёт до 40 оленят.

Как только однажды весной впервые в твоём стаде родится 40 оленят, с этого момента стадо твоё будет прибывать заметнее.

4. Хорошая невеста стоит 40 оленей, а снегоход от 10 до 15 оленей.

5. Долблёная лодка-облас, ружьё, лыжи-подволоки, нарта, малица, кумыш-гусь и олень – равноценны.

6. Мужская летняя упряжка – 5 оленей,

женская – 4 оленя,

зимняя оленья упряжка в таёжной зоне – 3 или 2 оленя.

Если встретил человека едущего в упряжке из одного оленя, значит у него исключительный случай.

7. Во время ночлега в лесу, для растопки костра приготовь:

летом – три стружки,

зимой – пять стружек,

осенью – семь стружек.

Нельзя одну стружку или чётные. Но самое главное – нельзя считать стружки.

1. Если хочешь сшить зимний чум, приготовь 30 шкур оленей.

2. Если тебе надо одеть мужчину (малица и кумыш-гусь) – 7 шкур оленя.

3. Если тебе надо одеть женщину – 7 шкур оленя, или 3 шкуры лебедя и 5 оленя.

4. На рукавицы (пара) – приготовь 2 лапы оленя.

5. На мужские кисы (пара)  - 12 лап оленей.

6. На женские кисы (пара)  - 12 лап оленей.

7. На подошвы рабочих кисов (пара) – 2 лба оленей.

3. Кое-что из «Сакральной Азбуки»

(1 х 7)

1. Детская люлька не продаётся.

2. Хороший бубен сам называет свою цену.

3. В жертву богам можно приносить: ткань, шаль-платок, деньги, продукты, спиртное, берёзовые стружки для обтирания рук. Но самое лучшее жертвоприношение – олень, которого ты  вырастил сам.

4. Оленя можно выменять, купить, выпросить, взять напрокат, взять взаймы…

Но нельзя красть.

5. Самое идеальное жертвоприношение – это 49 оленей (7 х 7). Начни с одного оленя. Может быть, когда-нибудь ты дойдёшь до идеального жертвоприношения. Но не торопись, не стремись  к нему. Говорят, после него наступает другая форма измерения (меньше нельзя, а больше – некуда).

6. Главный твой родственник – твой брат или сестра, а не жена. Не позволяй, чтобы обижали твоих родственников.

А жена не родня, а твоя половина, часть тебя самого, поэтому не подлежит обсуждению.

7. Заклятие – крайняя форма мщения. Заклятие имеет силу направленную вперёд и силу направленную назад. Способен ли твой организм отразить твоё собственное зло?

Не ошибись!

Память

(триптих)

Памяти друга детства

Айпина Виктора Романовича

посвящаю

1. Однажды на стойбище

(Об этом мне рассказал Айпин В.Р.)

Была зима. Меня попросили отвезти на оленях почту в Аган. Я уже сейчас точно не помню, то ли у почтовоза (так их, кажется, тогда звали) хворь случилась или еще что, но вместо работника, который специально этим занимался, отправился в путь я. Преодолел полпути, пересек реку Ватьеган, подъезжаю к стойбищу Кошпи-Ики. О нем молва по Агану ходила – с большим юмором был человек. Якобы умел рассказывать такие правдивые небылицы - трудно не поверить.

Еду по заснеженному бору. По обе стороны до­роги свежее оленье пастбище. Уже оле­ний кораль видне­ется. Олени в корале ходят. Хозяин стоит в центре спиной ко мне. Не видит, меня.

Погоняю оленей своих. Издаю погромче звуки, чтобы ста­рик услышал. Но он не оборачивается. Поза его говорит – он очень занят, что-то внимательно рассматривает в руках. Подаю голос погромче. Не слышит. Его олени уж замети­ли меня, головы повернули. Я громко покашлял, въезжая в кораль. Но Кошпи-Ики не обернулся. Продолжал что-то внимательно изучать – во всяком случае, спина его говори­ла об этом.

Остановил я упряжку в двух шагах сзади него, привязал во­жжу к средней ножке нарты, подошел к старику и попри­ветствовал.

– А, это ты, Зять Сардаковский, приехал! - кинул он через плечо и стал еще внимательнее рассматривать в руках что-то свое.

– Что ты, Пырыс-ко, рассматриваешь? – спросил я.

– А ты сам посмотри, – и сует мне под нос свой большой палец. Вон того оленя только что ловил я арканом. Олень необъезженный, веревки еще не знает, дернулся что есть силы и оторвал мне палец. Вот и кровь на снегу. Действительно, возле ног старика я увидел несколько капель свежей крови и аркан разметанный.

– Нашел я в снегу палец свой и быстро, пока не остыл он, приставил на прежнее место. Плотно и сильно прижал второй рукой, а сам мысленно к Самой Хозяйке обратился за помощью. И вот он результат, смотри, только шрам остался.

Вокруг пальца, словно кольцо, виднелась ровная складка шрама.

Меня сковала судорога смеха. Но я сдержался. Смотрел на старика и не знал, что делать. То ли принять Это как шутку и облегченно рассмеяться, но я боялся обидеть старика, ибо на лице его не было и намека на шутку; то ли удивиться или, во всяком случае, сделать на лице искусственную мину удивления.

– Ну что мы стоим-то посреди двора? Входи в дом, чай будем пить, – он похлопал рука об руку, словно стряхивая с них пыль, и направился в дом. Я пообедал, согрелся и уехал со стойбища. Прошло уже более тридцати лет, но до сегодняшнего дня почему-то не могу себе позволить признать Это шуткой, облегченно рассмеяться и забыть. Я сам человек с юмором, люблю, ценю и понимаю шутку другого человека. Но Это – что-то мне подсказывает – не тот случай…

Во второй половине семидесятых за окраиной зимнего стойбища старика Кошпи-Ики стали добывать нефть, и нефтяники начали строить свой Город. Сейчас это один из промышленных городов  ЛУКОЙЛа  Покачи. Внук Кошпи-Ики Айпин Афанасий работает в ЛУКОЙЛе и живёт в этом городе. На стене в его квартире висит «Свидетельство» выданное его деду семейством Российского Монарха за «пожертвования» на создание общества Красного Креста.

Иногда, когда я бываю в городе Покачи, вспоминаю старика Кошпи-Ики и моего школьного друга Айпина Виктора Романовича, которого родственники звали ещё Зятем Сардаковским, мысленно нахожусь в гостях на Стойбище с ними.

2. Явунко и Плотва

(Об этом мне рассказал Аули)

Когда Явунко совсем уж постарел, мужчины-оленеводы, уходя  на пастбище за оленями, наказывали хозяйкам присматривать за ним. То он вдруг начинал собираться за лыжами,   оставленными в юношестве на стойбище деда, то прибрать рыболовные мордушки и жала на верховье  Пящиты,  где  в давние  времена он  со  своим дедушкой рыбачил.

Бабушка полушёпотом рассказывала, что Явунко «вернулся в детство», что, нам, детям, во время своих игр, надо приглядывать за ним.

Но однажды он всё-таки ушёл. Ушёл на соседнее стойбище, как потом он объяснил, послушать сказки.

На пути у него было большое озеро. Нефтяники, изредка залетающие сюда на рыбалку, называют его Восьмёркой-на-Пысуме. У нас оно называется  Латт-тотяай. Озеро это состоит из  двух половин – большего и меньшего, а посередине два вытянувшихся навстречу мыса. Вот на этот мыс и пришёл старый Явунко. Сел усталый старик на самый обрывистый выступ берега. Солнце печёт, ветерок с озера сдувает комаров, болотный кулик у самой воды  на  кочке  дразнится, легко  взлетая над водой и обратно возвращаясь на кочку.

Посмотрел старик направо – далеко за озером узкая полоска леса, налево обходить – ещё дальше. А напротив – озёрный берег рядом и за озером чумы виднеются, слышно, как соседские дети играют, смеются, собака беззлобно лает. Вода мирно плещется о босые ноги старика, но озеро глубокое, а плавать Явунко не умел.

Долго так сидел старик.

Вспомнил детство, как впервые учился ездить на вёртком обласе – кедровой долблёнке, и голос деда: «Смелее, смелее!»;

вспомнил юность, с какой гордостью и озорством Она смотрела на него, когда его тынзян раньше других заарканил упрямую и прыткую важенку на стойбище у Чачи-ики;

вспомнил, с каким недоверием вёл он свою последнюю упряжку (двух старых смирных   кастратов) в Колхоз, незнакомое слово настораживало, но возразить – язык костенел;

вспомнил Первую Войну, когда русские с русскими воевали, а он по воле случая оказывался, то с одной, то с другой стороны и ни на которой стороне не чувствовал доверия;

вспомнил Последнюю Войну... но об этом лучше не вспоминать – всем тяжело было...;

в первый послевоенный год Она умирала тяжело, долго, больно, мучительно больно...

Вздохнул Явунко. Голод уже напоминал о себе. Снова оглядел озеро справа, хотя знал, что обойти его он уже никогда не сможет. Налево он даже не посмотрел – та половина озера большая. За озером на стойбище дети шалили, и женский голос молил оставить в покое собаку.

–                        Е-хо-хо-хов! Красные говорят, что нет Бога, не должно быть и шаманов. Хорошо, пусть будет так, им виднее. А сверхъестественные силы, которые всегда существовали, как с ними-то? Ведь они не подвластны ни законам, ни людям. В древности, говорят, Плотва возила на себе человека по морю. А мне, уставшему за всю мою жизнь, не через море надо, а всего-навсего на тот берег озера…

И только успел сказать это, как из воды показалась спина огромной рыбины. Старик, нисколько не сомневаясь, сел верхом на Плотву (это, конечно, была она) и благополучно переправился на другой берег озера.

Придя на стойбище к соседям, Явунко за чаепитием рассказал о случившемся. Все посмеялись и разошлись по своим делам, а гостя оставили в компании детей – пусть им сказки рассказывает…

Однажды, несколько лет спустя, случайно подслушал беседу взрослых – соседские оленеводы пили чай у нас. Они говорили полушёпотом о том, что на озере Латт-тотяай, когда Явунко у них на стойбище объявился, они не нашли следов старика ни по левому краю озера, ни по правому. Следы старика обрывались на одном мысу озера и начинались на другом, словно Явунко действительно пересёк озеро посередине.

3. Так и осталась память

Бежали по берегу озера следом за оленями два колхозных оленевода. Тонкий и длинный, как хорей, – Элява и кругленький, хромой, с короткими ножками, – Лэпа.

Из озера речужка вытекает. Олени перемахнули через речку. С разбегу и Элява благополучно перепрыгнул ее. А Лэпа – эх Лэпа! – он угодил прямо в холодную осеннюю воду.

Орет, барахтается, сам выбраться не может. Подбежал Элява, схватил протянутую из речки руку и рванул, что есть силы. Лэпа выскочил из речки, да, увы, лопнула подтяжка от кожаных штанов – промокли и отяжелели штаны, и остались они в реке. Лэпа кричит. Элява смеется. А штаны под осенний лед течением затянуло, кое-как потом березовым крючком отыскали...

Теперь, кто бы ни ехал зимой через это озеро на оленях ли, на снегоходах ли, а через это озеро Большая Ненецкая Дорога проходит, останавливаются и рассказывают друг другу эту историю. Озеро люди называют Озеро-Лэпы. А речужку, вытекающую из озера, ту самую речку, в которой Лэпа искупал свои штаны, – Речка-Лэпы.

Так и осталась Память.

Примечание: Кроме  имени Элявы, остальные имена и названия в триптихе подлинные.

(Ю.Вэлла)

Почему «кричали над стойбищем чайки»

Выдержки только из одного информационного издания – вместо предисловия к триптиху «Кричали над стойбищем чайки»

«Мир коренных народов – Живая Арктика»,  22, 2009

(Альманах Ассоциации коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации)

Дорогие читатели!..

«…Изменения федерального законодательства в последние годы привели к тому, что коренные народы Севера в настоящий момент лишаются традиционных охотничьих и рыболовных угодий, пастбищ…»

От редакции

Стр. 3

Отчётный доклад Президента АКМНСС и ДВ РФ:

«…Мы должны привлечь внимание государства к современным проблемам народов Севера, которое в соответствии с Конституцией Российской Федерации, должно гарантировать права коренных малочисленных народов на уровне международных принципов и норм…»

Стр. 4

«…В результате изменений в законодательстве последних лет, коренные малочисленные народы Севера, Сибири и Дальнего Востока РФ не имеют юридических прав собственности, пользования или владения на земли и возобновляемые природные ресурсы, где они исконно живут, охотятся, рыбачат, пасут оленей…»

С.Н. Харючи

Стр. 7

Концепция устойчивого развития коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации

Утверждена распоряжением Правительства

Российской Федерации от 4 февраля 2009 г. №132-р

1. Введение

«…Сложные природно-климатические условия… малочисленность каждого из народов Севера обусловили необходимость формирования особой государственной политики… предусматривающей… меры по сохранению самобытной культуры, традиционного образа жизни и исконной среды обитания этих народов»…

2. Современное состояние малочисленных народов Севера

«…Из традиционного хозяйственного оборота изъяты значительные площади оленьих пастбищ и охотничьих угодий. Часть используемых прежде для традиционных промыслов рек и водоёмов в связи с экологическими проблемами потеряли своё рыбохозяйственное значение»…

3. Принципы устойчивого развития малочисленных народов Севера

«…признание значения земли, других природных ресурсов, включая биологические, и благополучия окружающей природной среды как основы традиционного образа жизни и традиционной хозяйственной деятельности малочисленных народов Севера»…

4. Цель, задачи и основные направления Концепции

«…Первой задачей является сохранение исконной среды обитания и традиционного природопользования, необходимых для обеспечения и развития традиционного образа жизни малочисленных народов Севера»…

5. Механизмы реализации Концепции

«Реализация Концепции осуществляется путём:

- совершенствования законодательства Российской Федерации в сфере защиты прав, традиционного образа жизни и исконной среды обитания малочисленных народов Севера»…

6. Основные этапы и ожидаемые результаты реализации

«…На первом этапе (2009 – 2011 годы) будет реализован комплекс первоочередных мер, предусматривающих совершенствование нормативной правовой базы в области защиты прав… безвозмездного срочного пользования земельными участками для традиционного природопользования малочисленными народами Севера, утверждения перечня мест традиционного проживания и традиционной хозяйственной деятельности»…

Председатель Правительства

Российской Федерации В. ПУТИН

Стр. 43 - 51

Рубрика «Новости регионов»:

«…Главная задача Совета ительменов Камчатки «Тхсаном» - это судьба коренных народов Севера Камчатки, защита их прав на ведение традиционной хозяйственной деятельности и на традиционное природопользование, особенно в ходе промышленного освоения, которое ведётся на территориях традиционного проживания коренных народов…»

Информационный центр «Лач»

г. Петропавловск-Камчатский

Стр. 71

Теленгиты требуют всестороннего расследования катастрофы

Ми-171 на Алтае

«Ассоциация общин коренного малочисленного народа теленгитов «Эре-Чуй» Республики Алтай обратилась к Президенту РФ, Председателю Правительства РФ, Генеральному прокурору РФ в связи с трагическим событием, произошедшим в начале года на территории Кош-Агачского района, повлекшим гибель семи человек в результате крушения вертолёта Ми-171.

«…Достоверно известно, что высокопоставленные чиновники федерального и республиканского уровня вели охоту на краснокнижных священных для алтайцев животных – архаров…»»

Информационный центр АКМНСС и ДВ РФ

Стр. 71

Состоялся диалог коренных народов с органами власти Хабаровского края

5-6 февраля 2009г. в г.Амурске Хабаровского края состоялся круглый стол «Проблемы и перспективы развития традиционного природопользования коренных малочисленных народов Севера Хабаровского края»…

Марина Ыча

ИПЦ КМНС ХК «Мэдэ-Центр»

Стр. 73

Появился сайт Совета старейшин шорского народа

«…Совет старейшин шорского народа с 1 января 2009 г. реализует проект «Правовое просвещение коренного населения Горной Шории в области развития общественного территориального самоуправления»…

…Кроме того, предусмотрено проведение семинаров… образования и деятельности родовых общин»…

Надежда Печенина,

Руководитель проекта, директор ИЦ «Шория»

Стр. 74, 75

«…Кумандинка Самыкова Вера Ивановна в своём выступлении отметила, что в стране не только экономический кризис, но кризис власти»…

ИЦ «Эльбаган», Горный Алтай

Стр. 76

«…При формировании рыбопромысловых участков Правительством Камчатского края были нарушены основные принципы, установленные статьёй 2 ФЗ «О рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов» от 20. 12. 2004 г. № 166-ФЗ, в которой к основным принципам относится учёт интересов малочисленных народов, проживающих на прибрежных территориях, согласно которому им должен быть обеспечен доступ к водным биоресурсам для обеспечения жизнедеятельности»…

«…Данный порядок утверждён Государственным комитетом РФ по рыболовству (приказ № 47 от 31 января 2008 года)»…

«…Вышеназванные законодательные акты проигнорированы государственной властью Камчатского края при формировании рыбопромысловых участков»…

Информационный центр «Лач»,

г. Петропавловск-Камчатский

Стр. 81

…Конституция РФ ст. 9, гласит «Земля и другие природные ресурсы используются и охраняются в РФ как основа жизни и деятельности народов, проживающих на соответствующей территории»…

Информационный центр АКМНСС и ДВ РФ

Стр. 82

Жители Эвенкии сказали категоричное «нет» строительству ГЭС

«В Эвенкийском муниципальном районе подведены итоги анкетирования населения на предмет выявления их отношения к возможному строительству Эвенкийской ГЭС»…

«…Сейчас мы можем обнародовать результаты этого опроса. Более 85% жителей Эвенкии высказались категорически против строительства ГЭС»…

Пресс-служба Главы ЭМР

Стр. 83, 84

Павел Суляндзига: «Люди попросили меня бить во все колокола»

«…При назначении рубок на территории Бикинской орехово-промысловой зоны игнорируются неоднократные обращения проживающей здесь общины коренных малочисленных народов о создании территории традиционного природопользования»…

П.В Суляндзига – член Общественной палаты РФ

Информационный центр АКМНСС и ДВ РФ

Стр. 84

«…особо охраняемые территории (а территории традиционного природопользования входят в состав особо охраняемых природных территорий – ФЗ «Об особо охраняемых природных территориях», (сноска моя)) создаются для сохранения природы, которая необходима людям. Во многом благодаря тому, что на этой территории проживали и продолжают осуществлять традиционное природопользование удэгейцы, там сохранены природные ландшафты и животный мир»…

Ю.Я. Якель

Стр. 86

О проекте ФЗ «О защите исконной среды обитания…»

«…В результате изменений в законодательстве в течении последних лет коренные малочисленные народы Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации практически не имеют возможности оформить права пользования или владения землями различных категорий и возобновляемыми природными ресурсами на территориях традиционного проживания и традиционной хозяйственной деятельности, а также реализовать своё право на защиту исконной среды обитания, традиционных образа жизни, хозяйствования и промыслов. Сегодня назрела острая необходимость урегулирования этих вопросов»…

Ю.Я. Якель, Г.П. Фёдорова, О.А. Мурашко

Стр. 104

Кричали над стойбищем чайки

(триптих)

1. Где родовая Тропа?

Где Тропа,

По которой кочевал мой род?

Где урочище,

Что зверьём их кормило?

Где река,

Из которой поили детей?

Что с их небом,

Которому не только молились?..

Тропу берегли,

Очищая от валёжин,

И детям не позволяли

Наносить раны

Остриём топора.

Если шли за дровами в бор,

Старались не мять травы

И ягеля не повреждать.

А за срубленное дерево

Долго просили прощенья у Дедушки-Бора.

С рекою советовались,

Как с мудрым старцем.

Небо чтили

И пальцем в него не тыкали.

Радовались той погоде,

Какую приносил Ветер…

Где та Земля,

По которой мой дед

Гнал на зимовку колхозное стадо оленей?

Где та Земля,

Что в дедовом сердце жизнь раздувала,

Когда полуиздохший от ран,

Медведем разорванный,

В чащобе лежал

И Белого Месяца,

Белого Солнца

Молил?

Где та Земля?..

Где та Река,

По которой отец мой

Уехал на обласе

В послевоенный голодный год,

Когда весь рыбный улов

Был отдан стране,

И к вечеру вернулся счастливый

С необычной добычей для стойбища?..

В ту ночь

В каждой семье

Яйца уток, куликов и чаек

Варили в котлах.

Кричали над стойбищем чайки…

Из этого крика,

Быть может,

И был Я

Зачат?..

Где та река?..

Отнята Земля

И брошена на растерзание

Под стальные гусеницы Твои.

А проголодавшийся экскаватор,

Лязгая неистово,

Уже вынимает внутренности.

Не выпита Река,

А залита нефтью.

Не осушена Река,

А закачивается по притоку в час

Каждый день

Вот уже сотни месяцев

В нефтяные пласты…

Сколько же еще

В ней осталось воды?

Где та Река?..

2. Земля Любви

Начиная с 1993 года, я написал пять заявлений

о том, чтобы за моей семьей закрепили официально

оленьи пастбища моего прадеда, где в Советские времена,

будучи государственным охотником, охотился я сам.

В 1992 году я купил с последней охотничьей зарплаты

десять оленей, и с тех пор постоянно живу здесь.

Но три месяца назад я случайно узнал,

что по  «Распоряжению Губернатора № 940-р,

от 26.09.1996 г.» живу я здесь незаконно.

(Из автобиографии)

Весеннее пастбище –

Место для отёла –

это олений Роддом.

Зимнее пастбище –

это место для выживания.

Осеннее пастбище –

Место для гона –

это Земля оленьей Любви.

Летнее пастбище –

это Сердце родины оленя.

А там, где родина оленя,

Там Родина оленевода

И его внука…

Но Мой Губернатор

Передал  ЛУКОЙЛу

Пастбище моего прадеда –

Место оленьего гона –

Землю оленьей Любви

Не для добычи нефти и газа,

Не для укрепления государства,

Не для процветания народа,

А:

для охотничьей забавы,

для пристрелки ружей,

для натаски собак,

для обкатки вездеходов,

для сбора грибов и ягод,

для коротания ночи

у рыбацких костров,

для обучения детей

особенностям

национальных охот…

Но Земля Любви,

Где должно быть спокойно

И тихо,

Как и в Роддоме,

Где должны быть слышны

Только крики

Новорожденных детей

И оленят,

Где покой охраняться должен

от машинных выхлопов,

от лая собак,

от выстрелов по бутылкам,

от гари охотничьих

и рыбацких костров –

Теперь охот угодье –

ЛУКОЙЛа.

И с открытием

Осенней охоты,

Когда у оленей

Время Любви,

В этот белый,

Когда-то спокойный,

Мир

Устремляются нефтяники

Не для добычи нефти и газа,

Не для укрепления государства,

Не для процветания народа,

А:

для охотничьей забавы,

для пристрелки ружей,

для натаски собак,

для обкатки вездеходов,

для сбора грибов и ягод,

для коротания ночи

у рыбацких костров,

для обучения детей

особенностям

национальных охот…

Сегодня Я –

потомок моего прадеда

незаконно живу

на землях  ЛУКОЙЛа.

Сегодня Я –

олень моего внука

незаконно пасусь

на землях ЛУКОЙЛа.

Сегодня Я –

Олененок Белый

незаконно влюбляюсь

на землях ЛУКОЙЛа.

3. Этот совершенный мир

Матушке Н.

в Монастырь-на-Волге

Из озера вытекала

Прозрачная река.

Вдоль реки росли

Травы, кусты и мхи.

На одном берегу стояло стойбище,

На другом –

Твой Монастырь.

И по утрам здесь распускались

Чистые цветы…

Совершенный мир –

Это такая редкость!

На моём берегу издавна

Паслись олени и оленята.

В этом мире когда-то

Мой прадед ходил за стадом.

Потом мой отец

Пас колхозных оленей.

И завтра

На весенних проталинах

Будут резвиться оленята

Моих детей и внуков…

А там, где живут олени,

Там всегда рядом хищники…

Совершенный мир –

Это такая редкость!

И на твоём берегу издавна

Плугом пахали землю,

Бороной боронили,

Сеяли рожь да пшеницу,

Коней объезжали,

Детей на коней сажали

И ковали подковы

На счастье.

А если

Заводились в округе

Соловьи-разбойники,

Из ножен вынимали

Мечи булатные…

Совершенный мир –

Это такая редкость!

Он –

тёплый и холодный,

солнечный и дождливый,

ласковый и жёсткий;

Он –

красив и уродлив,

одухотворён и невежествен,

благотворителен

и бесчеловечен;

В нём –

юмор и сатира,

правда и ложь,

ум и грубая сила,

талант и бездарность;

Он –

полон любви

и …

Как же Тебе живётся

В моём совершенном мире?..

Современный Апокалипсис Разноликий

( триптих )

1. Как прикажете называть,

или «Апокалипсис по-сибирски»

(рассказ Аатана)

А он действительно, наверное, счастливей меня? Ведь он не переживает, не болеет за опустошённый лес, за перерытый бульдозером бор, за заваленную дорогой речку. У него душа чиста, ему всё «до лампочки». Он с лёгкостью будет выполнять любую работу, какую ему укажет его начальник, лишь бы только вовремя получать свой «длинный рубль» и ежемесячно откладывать энную сумму на «жигуль».

Он ещё два-три года проработает и уедет. А мне после него всю жизнь жить здесь на перерытой, перетоптанной земле, с переломанными деревьями и c замазученными озёрами и реками. Мне уже негде будет добывать пушнину и мясо, негде вылавливать рыбу на строганину, негде пасти оленей. Разве это не Апокалипсис?..

А он в это время будет гнать на солидной скорости легковой автомобиль по Ялтинскому шоссе, рядом с ним будет сидеть счастливая жена и, уже в который раз, будет слушать, раскрыв рот от восхищения, его рассказ о том, как на зимнике Новоаганск – Бахилы он догонял и давил колёсами своего «Урала» песцов.

Как-то он задавил на дороге соболя, и после этого товарищи-шофёры прозвали его Шоболятником…

Когда он заезжает ко мне на стойбище, и когда наш разговор заходит слишком далеко, он меня в лицо называет лесным диким человеком. А как мне прикажете его называть?

2. От шаманства до сектантства – один шаг,

или «Апокалипсис по-ненецки»

(из беседы двух соседей)

- У нас в Русскинских секта появилась – «пятидесятники» - стойбищных людей в новую веру обращают. Мол, ваши боги – это вчерашний день, их надо «вон из ваших чумов, вон из вашей жизни!». Мол, только наша вера самая истинная.

- И у нас в Варьёгане объявилось «братство» - то ли баптисты, то ли ещё какая разновидность сектантская. Тоже удобно устраиваются в сознании коренных жителей. Мол, если кто не с нами, того ждёт Апокалипсис – конец света.

- Ну, если говорить о конце света, то далеко ходить не надо. Яллу, наш родственник – в техникуме когда-то обучался – грамотный, пришёл к местному шаману: «Чтоб дети и внуки мои оленями занимались, хочу справить жертвоприношение. К какому богу мне обратиться?».

- А у вас ещё есть такие, кто за бубен берётся?

- Конечно. Жизнь-то идёт. Как без этого! Они никогда и не переводились. Было время, они тайком это делали. Да и сейчас публично бьют в бубен, только те, кого нельзя воспринимать всерьёз.

- У нас каждый праздник кто-нибудь с бубном в Доме Культуры на сцену выходит…

- И посоветовал шаман нашему Яллу справить жертвоприношение богу Тяпту-кахе – покровителю оленят, покровителю оленевода.

- Говорят, он весной в гусином обличии в гусиной стае над новорождёнными оленятами кружит.

- Купил Яллу у своего родственника белую сырицу для жертвы, привёз к себе на стойбище. Да нечаянно сосед его, проездом, предположил, что олениха-сырица, возможно, беременная.

- Вероятно, это было во второй половине зимы?

- Конечно.

- Во второй половине зимы опытный оленевод невооружённым взглядом отличает стельную важенку от яловой…

- И решил наш Яллу не забивать этого оленя, а дождаться весны и вырастить оленёнка. Родился в мае красивый оленёнок. Но у Яллу начались проблемы с артериальным давлением. Слёг в больницу. А ночью, когда олени его были на привязи, набрёл на стойбище медведь, и задрал животных вместе с оленятами.

- Я слышал, два оленя выжило?

- Да, у одного кастрата и у старой важенки верёвки оказались гнилыми, они сбежали.

- Выходит, бог Тяпту-кахе всё-таки забрал свою жертву?

- У нас говорят, не человек выбирает оленя для жертвоприношения, а сам бог в это время управляет сознанием человека. Поэтому такого оленя нельзя даже поменять. А Яллу ради оленёнка отказался от ритуала, который сам же задумал справить.

- Значит, он обманул своего бога?

- Себя обманул! Ушастый Животастый Апокалипсис Семиязыкий его умишком заправлял…

- Ёх-хо-хо-хов!

- Но на этом история не закончилась. Теперь он ходит в религиозную секту – так называемое «братство», они там, говорят, песни распевают.

- Поменял своих оленей на чужие песни?

- Пиманс-кучахку! Вот и скажи, что это не Конец Света!..

3. Герой нашего времени,

или «Апокалипсис по-российски»

(рассказ Аатана)

Встретил сегодня Крупнова Николая – когда-то мы с ним вместе охотились:

- Ездил на родину в Подмосковье. Вчера приехал. Лучше б я туда не ездил. Паренёк соседский отслужил в Чечне. Весь изранен. Пока служил, семью его выселили из квартиры за неуплату коммунальных. Негде прописаться. Калеку на работу не берут. Бомжи, как могли, собирали для него пропитание по мусорным бакам. На груди в два ряда дырки от пропитых медалей. По рынкам его возили, там он получал подаяния за фальшивые песни, за настоящие слёзы. А вечерами – дешёвая водка до потери сознания. Три дня назад умер – отмучался. Теперь некому заплатить для него… место на кладбище…

И лежит, который день, непохороненый.

Примечание: Кроме Аатана, остальные имена в триптихе мной изменены.

(Ю.Вэлла)

Просто эмоции

(диптих)

1. Случайные встречи

В начале 80-х, ещё до перестройки, я побывал в Магадане на семинаре молодых литераторов-северян. Там я познакомился с Татьяной Уркачан, которая в списке участников числилась собирателем фольклора из Камчатской области, на самом же деле неформально нам её представили как действующую корякскую шаманку.

Я помню один из её сеансов. По просьбе организаторов мероприятия они с дочерью исполняли ритуал. Действия их затронули мои эмоции, хотя движения исполнителей мне показались довольно-таки простыми и однообразными. И я подумал: «Хорошо, что они недолго Это совершали…» Но когда я взглянул на часы, оказывается, прошло более часа времени, а мне показалось что Это длилось не более десяти минут. Словно произошёл некий временной сдвиг, или я на некоторое время выпал из временного пространства.

После такого сеанса она сильно уставала. Но по вечерам в гостинице её донимали журналисты, и чтобы от них отвязаться, она просила меня поиграть роль её жениха: «Дайте хоть вечером нам побыть наедине!»

Через несколько лет я приехал в Новосибирский Академгородок на мероприятие «Дети Севера – вчера, сегодня, завтра». В списке участников я увидел имя Татьяны Уркачан. Стал искать глазами, но не нашёл её. Тогда я попросил организаторов показать мне  Татьяну. Меня подвели к совершенно незнакомой мне женщине. Я спросил: «Вы – Татьяна Уркачан?» - «Да». – «Та, самая?» - «Да, та самая…» - «Вы меня помните?» - «Я Вас вижу впервые…» - «Я играл роль Вашего жениха в Магадане…» - «Я никогда не была в Магадане…» - «Неужели Вы действительно та самая?..»

Позже в Якутске я точно так же встретил ещё одну незнакомую мне Татьяну Уркачан.

Потом мне кто-то из литераторов Камчатки сообщил, что Уркачан умерла. Но до сегодняшнего дня у меня такое ощущение, что однажды я снова встречусь с Татьяной Уркачан.

В начале 90-х годов, работая в издательстве «Северный дом» с макетом книги «Белые крики», почти одновременно мне в руки попали две рукописи. Набранные на пишущей машинке загадки собранные на Югане Раидой Ермаковой и записанные от руки в школьной тетрадке «в клеточку» Любови Айпиной с Агана.

Почти в это же самое время ко мне на стойбище прибыли на попутном вертолёте геологов два немецких студента из Берлина, изучающих сургутский диалект хантыйского языка. Штэфан Дудек и Каролин Гросс теорию языка изучали в Берлинском университете, а попрактиковаться решили у нас в России, в Ханты-Мансийском округе.

Мы стали работать над хантыйскими загадками. Я отобрал из общей массы те загадки, которые мы будем обрабатывать, делал переводы на русский, Штэфан переводил прямо с хантыйского на немецкий, а Каролин мы предложили попробовать переводить на английский язык. Когда встречались трудные слова, мы обращались за консультацией к Айпину Виктору Романовичу или к Казамкину Егору Степановичу. Эту работу мы делали с удовольствием, потому что она вселяла в нас положительные эмоции.

А немного раньше в Варьёган на практику приезжали три студентки – будущие дизайнеры, модельеры одежды. В то лето рыбачил я на устье реки Варьёган у острова Порнэ бригадиром в варовом звене рыбаков. Мы там держали, как и мой дед Хопли в 40 - 50-х, жальный запор. И там, на этом запоре вечерами мы говорили о творчестве, об искусстве, о возможностях человеческого интеллекта, там, у рыбацкого костра, я рассказал о своих встречах с корякской шаманкой Татьяной Уркачан. И одну из студенток, Наталью Волик, этот рассказ подтолкнул на создание серии чёрно-белых эскизов «Утреняя Уркачан».

Позже в Нижневартовске мы ещё раз встретились с Натальей Волик, (теперь уже по-мужу Зыбина), я ей показал хантыйские загадки – работу с немецкими студентами, и она, под впечатлением уже загадок, выразила свои эмоции в серии цветных работ «Солнечная Татьяна Уркачан».

Так из нескольких случайных встреч родилась книга «Загадка моя!»…

Сегодня, когда я набирал на компьютер эти строки, меня срочно пригласили в Музей. Точно помню, уходя, тот фрагмент текста, который у меня был уже набран, я сохранил. Но когда я вернулся и решил продолжить прерванную работу, то набранного текста в своём компьютере не нашёл, и вынужден был всё начать сначала. Не послание ли это ещё одно от Татьяны Уркачан?..

2. Автопортрет

Недавно в газете «Тюменская область СЕГОДНЯ» (№13. 26.01.2007) я прочитал изречение Сэмюэля Батлера: «Любое человеческое творение, будь то литература, музыка или живопись, - это всегда автопортрет». И оглянулся вокруг себя глазами Батлера на тех, кого я близко знаю, знаю, мне кажется, и их творческое лицо, и их лицо бытовое.

Читатели мне иногда задают вопросы о литературе Ю. Шесталова и Е. Айпина. Я отвечаю обычно: «Если хотите познать творческий портрет писателя, то не ищите с ним личных встреч, а читайте его произведения, читайте отзывы о его творчестве и сравнивайте со своим личным восприятием, со своими личными эмоциями от прочитанного». Потому что ваше личное общение может исказить творческий облик писателя, творца, его автопортрет. Ведь писатель, как и любой человек, он разный. Он меняется от личного настроения, от настроения окружающих, даже от политических течений и от природных аномалий. Вот попадёте при личной встрече под плохое настроение, и на всю жизнь у вас будет искажённое представление о творчестве талантливого творца.

До того времени, пока лично не познакомился с художником Г. Райшевым, для меня его автопортретом служила его графическая работа «Егор Большой». Потом я увидел работу «Автопортрет», познакомился с автором, пообщался с ним, почитал его философские измышления о мастерстве, стал сравнивать моё представление о художнике, и его личные рассуждения о себе, и стал я ещё более утверждаться во мнении, что творческим автопортретом Г. Райшева всё-таки в моей душе остаётся «Егор Большой». Внешнее сходство автора и его «Автопортрета», конечно, есть, но внутренний, творческий, духовный стержень Художника всё-таки в работе «Егор Большой».

Неужели я ошибаюсь? Или мнение самого автора о себе ошибочно? А может быть и то и другое верно, просто эти две работы надо сложить вместе в один диптих?..

А для себя я даже сочинил несуществующую работу Г. Райшева «Егор Маленький». Эта работа и сейчас у меня перед глазами: юный мальчик, плывущий на обласке по Салыму, по Агану, по Югану, а вокруг него мир сказочный; но этот сказочный мир, такое ощущение, что он более реален, нежели реальный, более настоящий, этот придуманный Г. Райшевым (или мной?) волшебный мир…

И мысленно ещё раз перемыв косточки своим друзьям, этими же  глазами оглянулся я на себя.

В своих книгах: «Вести из стойбища», «Белые крики», «Азбука оленевода» и «Поговори со мной» я автор, молодой ненец, почти что юн и поэтому искренен, порой до наивности, до юношеского максимализма.

В книгах «Триптихи», «Путём Хозяйки Агана» и в поэме на два голоса с Т. Юргенсон «Охота на лебедей», мне кажется, я – незримый автор стал уже более зрелым, хотя выше среднего возраста всё-таки не перевалил.

Это так я вижу себя – автора – свой автопортрет. А на самом деле, может быть, всё как раз и наоборот?

Давайте заглянем на последнюю страницу «Азбуки оленевода». Там с фотоиллюстрации смотрит на нас глава оленеводческого рода, почти старик, в выжженной на солнце и побитой дождями и ветрами тряпичной малице, с хитрыми кошачьими глазами. Он прожил много лет и, вероятно, досконально разобрался в человеческом и особенно в детском мировоззрении.

У нас, ненцев, есть определитель возраста: «Он дожил до времени, когда возвращаются в детство», т.е. старец начинает играть с детьми. С внуками и с правнуками играет в их игры. Не старик диктует детям «давайте поиграем в это или в это», а сами дети выбирают себе игры, а он становится их соучастником и идёт у них, (кажется), на поводу.

Любой педагог скажет, что главный характер человека формируется в самом детстве. Поэтому умудренный старец, понимая, что в своё время он не совсем правильно воспитал своих детей, теперь хотел бы попытаться исправить эти пробелы во внуках и правнуках, попытаться заложить самые основы в раннем детстве.

И поэтому, может быть, эта фотография и есть настоящий автопортрет автора книг: «Азбука оленевода», «Белые крики», «Поговори со мной»? И тогда начинаешь понимать, что никакой он не юнец? Он только на первый взгляд таковым кажется. Что на самом деле он мудрый старец, сумевший спрятаться за юного шалунишку Котофея?..

Разве не таким я сотворил образ о себе (авторе) в своих произведениях, а фотографу осталось только щёлкнуть аппаратом?..

…но после дождя раздвинутся серые тучи, выглянет солнце, с окраины стойбища поднимутся комары и мошки, и с болота, по краю озера на бор, к дымокуру потянутся олени; и в этот момент начинаю понимать, что я – юный чумазый мальчик в оленеводческой семье, а многие истории, попавшие в эту книгу, вовсе случились не со мной, а слышал их вечерами возле огня на стойбище в чуме или в деревенской избушке от своей бабушки Ненги.

ОТ  ТРИПТИХА  К  ТРИПТИХУ

«От ребёнка до мудреца»

(аннотация-триптих)

1. Светлые триптихи

2. Необыкновенные триптихи

3. Вечерние триптихи

4. Триптихи последних лет

ОТ  РЕБЁНКА  ДО  МУДРЕЦА

(триптих)

(о книге Юрия Вэллы «Триптихи»)

1. Слово критика

Свободное дыхание речи автора и его эпический взгляд на мир доставят высокое эстетическое удовольствие читателю, понимающему тонкость и сложность художественного слова. Книга лесного ненца Ю. К. Вэллы выражает народное самосознание, опирающееся на веру в природную основу жизни, на право человека жить в родстве со своей землёй, на благодарную память о предках и заботу о детях в современном мире опасностей и угроз. Ориентация на культуру устной речи, гармоничное ощущение окружающего пространства и времени при естественном чувстве традиции отличают книгу «Триптихи» известного писателя, лауреата всероссийской премии им. Д.Н. Мамина-Сибиряка, и свидетельствуют о возможности цельного и перспективного миропонимания в пределах сегодняшнего российского космоса.

Ольга Лагунова – доктор филологических наук.

г. Тюмень, 11 января 2010 г.

2. Слово писателя

«Голос Юрия Вэллы не спутаешь ни с чьим: его свободный стих и образная система создают мир, увиденный глазами ребёнка и мудреца одновременно. Его мир живописен, не даром своим стихам он придаёт форму триптихов. И эта живопись напоминает работы Пиросмани, а из современных художников – Геннадия Райшева даже в большей степени, поскольку Югорская земля – земля их праотцов».

Ирина Рябий, «Полёт над поющим озером».

«О времени, о литературе, о себе», (литературно-критический сборник),

Екатеринбург, «ИД «СОКРАТ», 2007, стр. 66.

3. От первого лица

«…но после дождя раздвинутся серые тучи, выглянет солнце, с окраины стойбища поднимутся комары и мошки, и с болота, по краю озера на бор, к дымокуру потянутся олени; и в этот момент начинаю понимать, что я – юный чумазый мальчик в оленеводческой семье, а многие истории, попавшие в эту книгу, вовсе случились не со мной, а слышал их вечерами возле огня на стойбище в чуме или в деревенской избушке от своей бабушки Ненги».

Юрий Вэлла, «Автопортрет».

«Ветерок с озера», Ханты-Мансийск, «Полиграфист», 2008, стр. 172.

1. СВЕТЛЫЕ ТРИПТИХИ

Утренний триптих

Ранний триптих

Вечная тема

Весенний триптих

Разноцветное небо

Такое разное небо

Вечное небо

Триптих о бабушке

Бабушке Ненги

Песня бабушки Ненги

Молчание

Песни

Песня оленевода

Песня старого оленевода Аули

Причитания Старой Ымчи над письмом от сына

Ысчетка-шаманишка и другие,..

Утренний триптих

1.

Встанешь утром, откинешь с окна занавеску, выглянешь во двор, а там, на скамейке сидит синица. Вокруг всё бело и серо, а грудь у синицы яркая. Сидит и голову этак важно из стороны в сторону поворачивает.

Глядишь на неё, и лицо твоё разглаживается, хочется улыбаться, и ты улыбаешься, и от тревожного сна, который тебя поднял с постели, остаётся только смутное, неясное, постепенно растворяющееся эхо.

2.

У меня на ладони просыпается солнце.

У меня на ладони птицы песни поют.

У меня на ладони дождик пляшет, смеётся.

Журавли за деревню на болото зовут...

Трактор лезет под горку осторожно, вразвалку.

Как далёкий кузнечик, пилорама стучит.

Под крыльцом Вахалюмы псы затеяли свалку.

И, беззлобно ругаясь, к ним хозяин спешит.

Над макушками елей облака, как олени.

А из леса с ружьишком кто-то важный идёт.

И моя тётя Филя чем-то брякает в сенях.

Так Варьёган проснулся, так Варьёган живёт.

У меня на ладони просыпается солнце!..

3.

Утром ранним,

Когда туман висел на прибрежных кустах тальника,

Я подсмотрел,

Как ты осторожно входила в студёную воду реки,

Как взлетали, захлёбываясь,

Твои плечи и руки.

И тяжёлая ревность рождалась во мне

К реке.

Почему это она,

А не я

Робко касаюсь пальцами ямочки на твоём животе?

Почему это она,

А не я

Осторожно прикрываю дрожащей ладонью

Нахально торчащие острые бугорки

На груди?

Почему это она,

А не я

Припадаю пересохшими губами

К впадинке между твоими ключицами?

Почему это она,

А не я,

Не я

С жутким страхом вбираю тебя

В свои объятия?

Ранний триптих

1.

Гляжу сквозь низкое оконце.

Как стынет в поле синева,

И на кустах искрят под солнцем

Серебряные кружева.

Скрипит под полозом пороша.

Вокруг безветренная тишь.

Сегодня радоваться хочешь,

Душа моя,

Или грустишь?

2.

Выпал первый снег –

Белый, белый, белый.

Вышел человек –

Серый, серый, серый.

Видит – всё в снегу:

Дом, ворота, сани.

Что готовы вдруг

В путь сорваться сами.

Видит облака –

Сизые пушинки.

В воздухе парят

Лёгкие снежинки.

Тают на лице,

Падают на плечи,

Словно вот такой

Радуются встрече.

И стоит уже

Белый, белый, белый

Тот же человек,

Что был серый, серый.

3.

Сегодня утром дождь

Дорогу мне переступил.

Когда-то дед мой говорил,

Что дождь такой

Несёт удачу.

Я по селу иду,

Лицо своё не пряча,

И чистою водой

Дождь заполняет

Мои следы.

Вечная тема

(триптих)

1.

- Сегодня комаров мало, наверное, олени наши далеко ушли.

- Не должны.

- Э, сынок, если тебе лень за ними идти, так помалкивал бы.

- Мне, дедушка, не лень, но ведь ты сам говорил: не человек пасёт оленя, а дымокур. Вот сейчас разведу дымокур...

- Умный! Какой умный!

- А что?

- А то, сынок, что твой дым ветром унесёт совсем не в ту сторону, куда олени сегодня ушли.

Бабушка шумно вздохнула, ни к кому не обращаясь:

- Ёх-хо-хо-хов! До каких я дней дожила?! Сидят возле меня два лентяя, молодой да старый, и препираются – кому за оленями идти.

2.

Включил приёмник, и весь зимний вечер чум был наполнен романсами. Всё-таки как прекрасен и совершенен этот жанр! И горько, и тепло. Вроде слова не о том, что у тебя на душе, но как чудно перекликаются романсы с твоими чувствами.

Что это – врождённое человеческое или привитое воспитанием?

3.

Сегодня я строил гроб для одной женщины.

Почему-то вспомнил ненецкую поговорку: «Человеку в жизни два раза мастерят люльку-колыбель. Первый раз во время рождения, второй – к смерти».

Одну свою люльку я уже пережил. Осталась вторая...

Ещё думал о том, что мне, оказывается, совсем не безразлично, кто для меня будет строить мою последнюю колыбель. Перебирал в памяти всех односельчан и не мог себе представить никого. Может быть, того человека нет сейчас возле меня? Он не родился ещё? Или я умру на чужбине? А может, труп мой будет где-то истлевать непохороненным?

Как-то мне дед говорил, что человек ближе к смерти чувствует того, кто будет мастерить его последнюю колыбель. Дед уверял, что для него сколочу я.

Так оно и было...

Весенний триптих

1. Разноцветное небо

... Распахнул бедный охотник свой

дымный чум. Вздохнул широко.

Влетело в чум небо. Превратилось

оно в достаток и счастье. Так до

сих пор и живёт с человеком.

(Из сказок бабушки Ненги.)

Я живу под цветным небом,

И цвета эти так обычны:

Небо грустное,

Небо нежное,

Полухмурое.

Очень свежее,

Весёлое,

Неласковое,

Красное,

Шутливое,

Нарядное,

Ясное,

Как невеста, прекрасное,

Доброе,

Как дитя, беззащитно-слабое

И богатырски сильное,

Жёлтое,

Зелёное,

Синее,

Фиолетовое,

Небо также бывает быстрое

Или вовсе неподвижное.

Небо может быть громким,

И совсем-совсем тихим,

И высоким,

И низким,

И густым,

И жидким,

И сухим,

И мокрым,

Посеребренным,

Позолоченным,

Сизым

И заважничавшимся чиновником.

И по-ненецки простецки близким.

Моё небо вмещается

В стеклышко оранжевое,

Что в руках у моей дочери,

В приветливо раскрытый вход чума,

Что перед тобой распахнула моя бабушка.

И в твоё окно

Просторное,

Светлое,

Незарешечённое,

Крест-накрест не заклеенное,

С голубыми наличниками,

Со скрипучими ставнями,

С ромашками на подоконнике,

С лицом твоей матери,

Как с портрета улыбающимся.

Небо может прилечь на поле,

Иль на море,

Иль на тундру –

Отдохнуть после трудной охоты,

Иль рыбалки,

Иль прополки.

Небо может парить над миром

Выше звёзд,

Выше солнц

И галактик.

Небо может стать наилегчайшим

И бесшумным,

Как порхание бабочки.

Небо можно сделать...

Нет!

Нет!!!

Другого неба не знаю.

Нет!

Другим оно не бывает.

Нет!

Оно не может стать не небом.

Моё небо

Цветным-цветное.

Под которым и ты живёшь.

2. Такое разное небо

Не выбирай себе, сынок, только

хорошего неба. Настоящему

человеку, трудолюбивому рыбаку

и охотнику любое

небо годится для жизни.

(Из советов моего деда.)

Когда безоблачное небо,

Небо – как небо.

Когда облака на небе,

Небо – как небо.

Когда на небе грозовые тучи,

Небо – как небо.

Но если над неожиданно прояснившимся днём

Встанет вдруг

Одинокое рваное облако,

То небо становится похожим

На поле боя.

А облако –

На крестьянина,

Вернувшегося на пепелище...

Но небо зовётся небом,

Потому что оно – Небо.

А человек зовётся человеком

Только тогда,

Когда он – Человек.

- А как дождливая погода зовётся?

- Ненастьем.

- А как нетрудолюбивый работник зовётся?

- Лодырем.

- А как воинственный сосед зовётся?

- Варваром.

- А как недобрый охотник зовётся?

- Браконьером...

Только под каким небом Ты будешь жить?

Каким именем Тебя называть?

3. Вечное небо

- Что-то я снова, как в юности,

стал чаще и чаще глядеть в небо...

(Из разговора по душам.)

Что нужно влюблённым? –

Небо от сердца до сердца

И небо

Сквозь слёзы счастья на ресницах.

Чему улыбается роженица? –

Небу,

Поднимающему оконные занавески,

Как крылья,

И небу,

Заполняющему курлыканьем журавлей

Белизну палаты родильного дома.

Что необходимо рождающемуся? –

Небо перед глазами

И голоса до неба.

О чем мечтают родители? –

О том,

Чтоб дети смотрели честно

В правдивое небо,

А не разглядывали внимательно

Носок собственного ботинка

При откровенном разговоре с товарищем.

Что пожелать человеку, шагнувшему на дорогу? –

Неба в лицо,

Неба в затылок,

Неба,

Подпирающего слева,

Неба,

Подпирающего справа,

Чтоб в пути не оступиться

И не упасть в дорожную пыль.

О чём думает умирающий? –

О небе над крышей соседнего дома

И о вечном небе над рекой.

Триптих о бабушке

1. Бабушке Ненги

Ты красивее берёзы,

Ты красивее луны,

Ты желанней Красной Белки,

Руки ласковы твои.

Говорят, ты не красива –

Голос твой, как скрип сосны...

Но я знаю: просто дивно

Твои сказки входят в сны.

2. Песня Бабушки Ненги

Что бы ни делала бабушка,

всегда пела песни.

Эту она пела, когда шила

для меня обувь.

Вот сошью кисы я внуку.

Нгадьей-нго!

Чтоб не мёрз в мороз и вьюгу.

Нгадьей-нго!

А когда пойдёт за зверем

Далеко,

Чтобы лыжи не скрипели.

Нгадьей-нго!

Будет он пасти оленей.

Нгадьей-нго!

Из реки добудет нельму.

Нгадьей-нго!

А в геологи потянет

Коль его.

В холода кисы натянет.

Нгадьей-нго!

3. Молчание

Вообще-то бабушка моя была разговорчивой. Но иногда, идя вдоль берега, остановит меня, опустит свою корявую, легкую, иссушенную временем руку мне на голову, – стоим и молчим перед спокойными водами Агана. Но наши сердца не молчат. Они продолжают беседовать. Незримо-неслышно она передаёт мне свои ощущения, своё восприятие мира. Нет, она не передаёт мне своих мыслей. А я начинаю видеть её глазами нашу залитую солнцем прохладную реку, я начинаю слышать её ушами дальнее курлыканье журавлей за болотом, я начинаю воспринимать её сердцем наше стойбище и каждый звук, каждый шорох, каждый вздох в нём.

Песни

1. Песня оленевода

Мне бы стать дождинкой,

Чтоб красоваться

На твоих ресницах.

Нгадьей!

Нгадьей!

Мне бы стать снежинкой,

Чтоб покоиться на твоём воротнике,

Боясь прикоснуться к тёплой шее.

Нгадьей!

Нгадьей!

А когда ты летишь на оленьей упряжке,

И поёт тебе песню заснеженный простор,

Мне бы светиться улыбкой на твоём лице.

Нгадьей!

Нгадьей!

Нгадьей!

2. Песня старого оленевода Аули

Что такое Любовь? –

Этот вечный вопрос моих дедов

Волнует сегодня меня.

Может быть, Любовь –

Это свежий след

Твоей оленьей упряжки?

Может быть, Любовь –

Это новый чум,

Который мы сегодня поставили на снегу?

Может быть, Любовь –

Это новый голос,

Мучительно рождающийся в тебе.

И сердце моё,

Тревожно ожидающее вестей

Из чума, наполненного твоими стонами?.

Что такое Любовь? –

Этот вечный вопрос моих дедов

Волнует сегодня и меня.

Может быть, Любовь –

Это снегоходная дорога.

Накатанная нашим сыном

По бесконечной снежной дали,

Между тундрой и тайгой,

Там, где всегда ездили

Люди нашего рода?

Может быть, Любовь –

Это первая нарта,

Неумело построенная нашим внуком?

Может быть, Любовь –

Это первый тянтку,

Заботливо сшитый для куклы нашей внучкой?.

Что такое Любовь? –

Этот вечный вопрос моих дедов

Все больше тревожит меня.

Но сегодня

Он начинает беспокоить

И нашего сына.

3. Причитания Старой Ымчи над письмом от сына

Ёх-хо-хо-хов!

Что-то тревожно твоё письмо.

Ёх-хо-хо-хов!

Ты пишешь о том,

Что простор в той стране

Совсем не такой, как в тундре.

Что солнце,

Как несколько наших солнц.

Беспощадно жжёт

Прижатую к горячим камням и пескам

Твою голову.

Сыночек,

Но зачем же надо

Голову прижимать к пескам?

Ёх-хо-хо-хов!

Что-то тревожно твоё письмо.

Ёх-хо-хо-хов!

Ты голову повяжи

Белым платком.

Он, как тундровый снег, охладит тебя...

Разве нельзя повязать голову

Белым платком?

Почему?

Ёх-хо-хо-хов!

Что-то тревожно твоё письмо.

Ёх-хо-хо-хов!

Ты пишешь,

Что часто видишь во сне

Наш чум,

Наше озеро

И облака над стойбищем,

Что иногда по вечерам

Уходишь с товарищами

Под огненный закат...

Маленький мой,

Разве для тебя

Нет улова в родной реке?

Маленький мой,

Разве в нашем стаде

Нет оленёнка для твоего тынзяна?

Маленький мой,

Отчего ты сегодня не со мной?

Ёх-хо-хо-хов!

Что-то тревожно твоё письмо.

Ёх-хо-хо-хов!...

Ысчетка-шаманишка и другие...

1.

Когда появился на нашей реке катер, мы, дети, первыми облепили склон песчаного яра, тогда как взрослые, отцы наши и деды, всё ещё степенно двигались между домами и чумами, словно весенний поток, неся с собой и заполняя все уголки нашего стойбища вестью: «По реке огнедышащая лодка плывёт!»

Спрятавшийся в изголовье постели под одежды и шкуры, только Ысчетка не покидал своего берестяного чума, с ужасом нашёптывая: «Это за мной, это по мою душу пришла огнедышащая лодка, это вчерашний звук моего бубна привёл её сюда».

Вскоре все жители стойбища были на берегу, кроме Ысчетки-шаманишки.

Едкий дым, чёрный и тяжёлый, выползал из трубы катера и, грозно нависнув над стойбищем, потянулся своей мохнатой лапой прямо к чуму Ысчетки.

«Смотрите, смотрите! – зашевелились старики, охваченные и злорадством, и тревогой. – Сейчас этот Огненный Дух вынет из чума пустослова!»

Каждый, стоявший на берегу, представлял, что дым этот – божья кара за ложь, которой щедро одарял сородичей Ысчетка, и без сожаления отдавал его воле судьбы.

Мне казалось, что шаман, скрытый от нас стеною чума, сейчас яростно борется с Огненным Духом, но, так как до сих пор он ещё не был вынут из своего убежища, я своим мальчишеским воображением видел в нём искусного борца. Так же, как и все жители нашего стойбища, я недолюбливал Ысчетку, к словам и поведению которого относился с недоверием, тем не менее, где-то в самом затаённом уголке сознания, жалел его.

Но катер причалил к берегу, качнулся на собственной волне: выскочивший из него чумазый человечек с ярко-белой улыбкой ровных зубов накинул на пень толстый канат, подбоченясь, бойко махнул кому-то рукой, и таинственный зверь, только что изрыгавший изнутри искры, дым и рычание, смолк, словно пристыженный. Из трубы вырвалось последнее, уже не такое чёрное кольцо дыма, пронеслось над стойбищем и скрылось в берестяном чуме Ысчетки. Я представил, что неудачливый Огненный Дух не выдержал борьбы с человеком, что он погиб в суровой схватке. На душе была гордость за победу сородича, но ещё больше было жаль таинственного зверя...

2.

Однажды ехали в одном обласе по реке два старика – ненец и хант. Едут и друг другу сказки рассказывают. У ненца было хантыйское имя Явунко – это значит, что он был известен не только среди своих сородичей, но имел уважение и среди хантов. У старика же ханта по этой же причине было ненецкое имя Капитяай. Были они не только друзьями, были они Большими Сказителями. Каждый из них мог заговорить не только простого слушателя, но и такого же, как он, мастера-сказителя.

В одном месте имеет река большой двуглавый поворот-петлю. Поедешь кругом – полдня потеряешь. У основания поворота есть волок – всего двадцать шагов – перетащил лодку и дальше едешь.

Так вот, едут Явунко и Капитяай и сказки друг другу сказывают. Доехали до волока, перетащили облас и гребут себе веслами дальше. Но поехали они не вниз по реке, куда им надо было, а завернули вверх по течению, то есть в этот двуглавый речной поворот. Едут себе – сказки сказывают. В полдень снова доехали до волока, снова перетащили лодку и снова поехали в ту же петлю реки. До того они увлеклись сказками, что в этом большом повороте ночевали и первую ночь, ночевали и вторую ночь. Вечерами у костра тоже забавляли друг друга сказками. И так за три дня они перетащились через один и тот же волок семь раз. Такова сила настоящего искусства, сила мастерства истинного сказителя – они забыли обо всём на свете...

Кстати, живут в народе до сегодняшнего дня две сказки этих стариков. Расскажешь с вечера одну из них – с утра на весь день буран поднимется, слякоть может наступить. Сказка второго вызывает ясную солнечную погоду. Лично я за свою жизнь несколько раз пользовался ими для того, чтобы вызвать на охоте нужную погоду. Но это так, к слову – к рассказу моему это не имеет никакого отношения...

Сейчас волок на той двуглавой речной петле люди называют Волоком Семиглавого Поворота...

3.

Прибыл тогдашней зимой в наше стойбище Уполномоченный из Сургута. И в это же самое время приехал на оленях на свою беду Капитяай – пушнину сдать, в магазине муки, махорки купить. Указал один (нашёлся такой) на старика пальцем, шепнул стражу народному, что Капитяай – шаман. Опустил Уполномоченный руку на плечо старого охотника и сказал:

- Собирайся, шаман, поедешь со мной в Энкэвэдэ.

Не понял старик, улыбнулся широко, закивал головой.

- Печа! Печа!.. – что значит по-хантыйски «здравствуй!» Подскочил тот, что пальцем указал, и перевёл слова Уполномоченного. Опустил мрачно седую голову старик, но спорить тогда не принято было. Отпросился только за окраину съездить, оленей выпрячь, проводить домой к жене, к детям.

За стойбищем, в сосновом бору, выпряг Капитяай оленей из упряжки и прогнал их по дороге в родное стойбище.

А сам сел на теперь уже ненужную нарту, достал из-под соломенной подстилки старую берданку, (не у всякого бедняка могла найтись в семье лишняя оленья шкура на подстилку и добрый дробовик), сказал молитву, вздохнул и застрелился...

Э п и л о г

Много новых первоснежий приходило на мою землю, много раз перелётные стаи пролетали с грустными прощальными криками над Семиглавым Поворотом и над сосновым бором, который теперь называется Капитяай-бор...

Сижу я на крыльце нашего музея. Слева от меня песчаный яр, на котором когда-то стоял чум Ысчетки, справа — Капитяай-бор, куда ушли мои дочери собирать ягоду.

И чего я сегодня вспоминаю о прошлом?

2. НЕОБЫКНОВЕННЫЕ ТРИПТИХИ

Нетриптих (1 х 7)

Только в сердце песня

Пожелание счастья

Лёгкое стихотворение

Что со мной происходит

Письмо

Жизнь, дающая силы и мне

Возвращение

Ненецкий триптих

Из жизни трёх поколений (триптих)

Об оленеводе

Из автобиографии

На рыбалку

Триптих об олене

Триптих о вечности

Определители возраста (2х7)

Лесные боли (1x7)

Из " Медвежьего игрища "(1x7)

Политический разговор (диптих)

Первый вариант (1979)

Второй вариант (1989)

Сомнения (три триптиха)

Холодный бульвар (триптих)

Дом (триптих)

Одиночество (триптих)

Нетриптих

(1x7)

Только в сердце песня

Вот и всё.

Ты уехала.

И оленья упряжка твоя

Не маячит уже вдалеке.

Только след.

Только шёпот.

Только вкус твоих губ.

Надо плечи руками скорей обхватить,

А иначе не выдержит грудь

Сердцебиения.

А позёмка

Уже заметает следы твоей нарты.

И застывшими льдинками белого пара

Ветер в тундру твой голос уносит.

И мороз выдирает нахально

С лица моего

Дорогой поцелуй.

Только сердца стук.

Только в сердце песню слышу.

Вот и всё,

Что осталось

От тебя...

Но теперь

У меня есть ещё ожиданье дороги

К тебе.

Пожелание счастья

(Предисловие к поцелую по-ненецки)

В нос

Целуют у нас детей –

Ты уже не ребёнок.

В лоб

Целуют у нас усопших.

Я и думать о том не хочу.

Что когда-то

Ты можешь уйти в мир иной.

В щёки целуются в нашем роду

По необходимости.

Я так не хочу.

Потому что

После поцелуя такого

Нужно отвернуться

И, сморщившись,

Сплюнуть под копыта

Застоявшейся оленьей упряжки.

В губы

Целуют любимую женщину

Тайком.

От постороннего взгляда укрывшись,

Так как взгляд посторонний

Обворовывает

Такой поцелуй.

И, словно обнищавший,

Он теряет свою цену.

Так

За жизнь свою

Всего только раз

Я тайком подсмотрел,

Как мой дед целовал вдохновенно

Мою бабушку.

Поцелуй этот

Мне глаза подпалил

И обжёг неокрепшее сердце.

Давно это было,

И наверно тогда

Я и стал поэтом?

Но какие б стихи не писал,

Я ещё не родился на свет

Для поцелуя такого

Святого.

Потому-то боюсь, –

Может быть, у меня

Он получится лживым?

Но позволь.

Поцелую тебя

В уголок между носом и щекой.

Такой поцелуй у нас ценится,

Потому что считается

Самым искренним.

Только

С одной стороны нельзя целовать.

Потому что один поцелуй –

Это словно один человек,

Сирота,

Оставшийся от когда-то многолюдного рода.

И вторым поцелуем

Не могу ограничиться, –

Ну что хорошего жить вдвоём,

Без детей?

Жизнь такая

Слишком длинной покажется

И скучной.

«Ничего нет досаднее

Длинной и скучной жизни», –

Так мне дед говорил.

Три –

Число из чужого фольклора,

Не имеющего к моим сородичам

И ко мне

Никакого отношения.

Чётных чисел у нас не любят,

Потому что они не приносят удачи

Ни в охоте,

Ни в рыбалке,

Поэтому скорей принимай от меня

Поцелуй пятый.

Но самое доброе число –

Число,

Убивающее зло

И приносящее удачу,

Число,

От которого сбываются

Все мечты и желанья, –

Это семь.

Так прошу,

Коль уже позволила себя целовать,

Не обрывай

Мой

Седьмой

Поцелуй.

Может быть, он тебе принесёт

То единственно верное счастье,

Которого так желаю.

Лёгкое стихотворение

Давно твоё окно

Бесчувственно к прохожим,

Чего-то в неуклюжей

Моей фигуре ждёт.

И чутко дверь твоя

Не спит в тиши погожей.

И мается крыльцо,

Тоскуя под дождём.

А может мне забыть

Лета и плеч усталость?

Не видеть по утрам

Седеющий висок?

И крылья на ветру,

Как в первый день

Расправить?

И броситься босым

К рассвету на восток?

Купаться под дождём

И в ливнях листопада,

Подставить грудь ветрам,

Упасть лицом в сугроб,

Увидеть свет в окне,

И, цепенея взглядом,

Как глупый воробей,

Удариться в стекло?..

Что со мной происходит

Что-то сегодня случилось! Я сижу на подножке моего заглохшего снегохода и бесцельно гляжу перед собой в одуревшую тундру. И через её ослепшие черты всматриваюсь, всматриваюсь в сине-синее море, с призрачно-зелёным прозрачным прибоем, перед которым когда-то стоял на коленях, и молился, словно идолу. Всматриваюсь, всматриваюсь в серо-серый океан, с безразличным ко всему приливом и отливом, в океан, волн которого я ещё никогда не касался. Всматриваюсь так, как когда-то в твои глаза, словно нерпёнок, глядел я безумно влюблённый...

«Что с тобой происходит?» –

Так село мне молчит.

И рыбачу с друзьями,

И оленей пасу,

Свои мысли, как ношу,

Постоянно ношу.

«Что с тобой происходит?» –

В ночь не спит моё лето,

Стадо тихо пасётся,

Оленята грустны,

И лесная кукушка тревожит мне сны.

«Что с тобой происходит?» –

Дед меня не корит.

«Что с тобой происходит?» –

Дочь всё чаще молчит.

«Что с тобой происходит?» –

Брат над кем-то смеётся.

«Что с тобой происходит?» –

Так беззвучно жена

Мне в затылок кричит...

Что со мной происходит?

Письмо

Мне иногда кажется. Что я уже

живу в твоём дальнем селе...

(Из письма.)

Да, действительно,

Ты уже живёшь

В селе моём белом.

Где над каждым домом

Дым из трубы столбом

И по самые окна сугробы.

Топишь печь звонкими поленьями

И чайник пузатый

На белую ставишь плиту.

Для кого?

Выходишь на крыльцо заснеженное.

Скрипучее,

Незаслеженное.

Из-под ладони смотришь

Вдоль нашей улицы немноголюдной

В самый конец села.

А улица

Холодная и белая,

Как дорога дальняя,

Как дорога в другой конец зимы.

Там, возле другого крыльца,

Дочь моя

Оленёнка-лакомку

Рыбой сушёной кормит –

Не завидуй.

На губах твоих

Снежинки белеют, не тают уже.

Иней пушистый

К ресницам твоим прирастает.

Ёжишься на ветру,

На плечи плотнее натягивая

Непослушно сползающий

Пёстрый гагарий тянт.

Не мне,

А себе признайся –

Не меня ли ожидаешь?

Не мне ответь,

А себе.

Улица –

Это не расстояние через всю страну.

Однажды

И твой сын у крыльца твоего

Будет играть с оленёнком.

Однажды

И он впряжёт добрых оленей

В отцовскую нарту...

Я ещё не забыл,

Как делать нарты

И как плести тынзян для оленей.

Жизнь, дающая силы и мне

Земляку Андри-ики

Когда твой отец,

Споенный купцом,

Свалился с оленьей упряжки,

Возвращаясь в стойбище,

И замёрз посреди зимы,

Ты внимательней стал всматриваться

В своих сородичей

Повзрослевшими глазами.

И они заговорили с тобой,

Как с равным...

А потом,

Когда умерла твоя мать,

Ты стал старшим в семье

И в роду.

Ты уже научился владеть собой.

И, уходя с кладбища родового,

Ещё пытался о чём-то шутить –

Как обычай велит.

А вечером

В чуме,

У очага,

Твоя Аринэ

Тёплыми руками

Перебирала нежно

Твои огрубевшие волосы

И прятала

Помертвевшие – белые,

Под ещё живые – чёрные,

Потому что

Ты

Был нужен людям,

Молодым и сильным.

А как в тебе это поддерживать –

Только она знала.

Много детей вы вырастили,

Воспитали.

Многих людей вы научили

И работе,

И веселью,

И охоте,

И рыбалке,

И человечности.

И меня в том числе.

Научили меня любить свою Аринэ.

Научили радоваться удаче,

Помогали пережить горе.

Чем же я теперь тебе помогу?

Смогу ли подставить своё плечо?

Сегодня взгляд твой –

Пуст.

Сегодня голова твоя –

Бела.

Сегодня род твой обходится

Без тебя.

Семьи твоих сынов –

Каждая,

Как многолюдный род.

Сегодня мы схоронили

Твою Аринэ.

Но, идя с кладбища,

Ты уже не нашёл сил

На обычную шутку,

А моя –

Повисла в воздухе

Неуместно-неуклюжей сосулькой.

Но все засмеялись так дружно,

Поспешно-нелепо

И неискренне,

Что в углу твоих глаз

Всё-таки шевельнулась жизнь –

Жизнь,

Дающая силы и мне.

Возвращение

Небо прощальной гусиною песней

Втекает в меня.

Дождь за плечами проносится

Рваною тучей.

Голые пальцы осины,

Как пальцы старухи,

Дрожат.

Травы согнулись, сломались,

Задавлены серыми ливнями.

Невод упал с вешалов,

И вёсла побиты.

Съёжилась лодка,

Студёной водою полна.

Сосны шуршат,

Не шуршат, а скрипят.

Не скрипят –

Как гагары кричат.

Собаки не лают,

Олени притихли,

Сороки молчат.

Печка старается,

Фыркает,

Чум прогревая,

Небу, клубами дым исторгая,

Грозит теплотой...

Выходит жена моя,

Чистая,

Яркая,

У печки прогревшаяся,

Ласково смотрит навстречу,

Руками,

Как ношу святую,

Живот обхватив.

Няхаӆовш

(ненецкий триптих)

1. Ванӆ петяӆ

(Аулихит намтмэй)

Ӈамэм ҥайса,

Веша ҥэпуҥ мюня

Ще'евщесамы

Пеӆчане'тяҥа.

Хэӆ  муну'шанта

Пайҥаҥ пан нимня

Ӆювш таӆям-ҥэ

Кампулу чи'пчипи.

Монсок петяӆ –

Лу'киҥ миӆюмана

Кэм' камтупи'.

Немянта кынавс

Тяӆ' таху'вонута:

- Лю-лю-лю-лю!

Понэ' маншетутэм,

Капиҥ тасаҥ маӆ

Татя кайвюҥатя.

- Лю-лю-лю-лю!

Нум тапатамы',

Тяҥ тапатамы',

Тухуӆиня' ҥамуӆкама',

Тухуӆиня' мечькама'.

- Лю-лю-лю-лю!

Понэ' маншетутэм,

Ня'на' ватаҥ камы'

Щеӆ' нихимя' щеӆта'.

- Лю-лю-лю-лю!

Хома' ня'на' комы'

Тятынӆами' тёӆка',

Кантяӆами' ҥоту',

Виви'ча' ниӆинана',

Виви'ча' катанана',

Пäҥ' ниня шана'кота',

Хома' ҥай'туҥ тятынӆама'

Кун'нантуҥ нитя' тыху'.

- Лю-лю-лю-лю!

Ӈамыӆи щеӆкна

Тячумана мэхэма'…

2. Чоня'кохоҥ ваӆҥи'котехеҥ

(И. Крылов)

Кукäхена'

Ваӆҥи'ша,

Таӆям мэманта щеӆ,

Тут кань'котя'айм хотямай.

Хыпе'ей маӆан меӆьмана ҥамтай',

Щеймта мэманта мэт.

Пиӆи' таҥ тёӆшкай ҥäмай,

Чоня'ку тамня ля'птана:

- Ка, ваӆҥи'ша,

Нены' камскаптынэ-э!

Хыпеей пахаҥкат

Чоня'ку

Куӆиҥ ве'кта вэн'пи:

- Камо-о, ваӆҥи'ша, нены' мы'сынэ-э!

Ваӆҥи,

Хома' вачи намташ,

Тута хылы'пта.

- Камо-о, ваӆҥи'ша, тут хэла'ко',

Ката'кут хэла'ко'!

Мы'сынэ-э!

Татём ваӆҥи мы'сымя,

Ве'кта тимпумта,

Хани'та ля'птаӆа'пта.

- Камо-о, ваӆҥи'ша, шомт мэ'эпчавнэ-э!

Татём шаҥкмян' хала'кохо'т меӆе'снинэ-э!

Ваӆҥи'коти хыпе'ей маӆхат

Тат шом пентӆеҥа':

- Каррр-карррэй!...

…чоня'коӆ

Ваӆҥиҥ ка'амӆа'птамы ту'тяайм

Ныхитаҥата,

Ӈу'ӆита ҥычимя!

Ӈы'ще-е', ваӆҥи'ша,

Ка'ма' няньӆясаття'айҥанэ-э-эй!

3. Хыӆа

Нумкат минтя

Хыӆа, хыӆа.

Тянапомна тян ка'май.

Мяту, ҥуту

Щента хыӆа.

Хэла'кума мань шомяй.

Мютяй,

Ӈопай хэла'кума'.

Пемей пантят

Хыӆахат.

Каньхаӆт четаҥ

Тяна'кума.

Катӆю',

Пинҥа хыӆахат.

Тыти' пäташ няма'таҥа'!

Канай –

Пäтта машина!

Куньна катя

Чики хыӆа,

Тёщитамы

Маӆьшкана?..

Ненецкий триптих

(подстрочники)

1. Из древней песни

(Когда-то слышано от Аули)

Что бы это (для меня) могло быть,

Во вместилище железной люльки

Семиязыкий (чудовище Ыльпи)

Голопузо возлежит.

Седая борода (его)

Через подол постели (с подола постели)

Подобно подметалищу-метле

Соринки вздымает (сметает).

Из половины задницы (в ползадницы)

(Сквозь) рану стрелы

(Много) кровей проливаются.

(Его) Матери колыбельная песня:

-Лю-лю-лю-лю!

Всегда (я) выговаривала (тебе),

Инородца оконечность вешалов

Пусть для нас будет священной (запретным табу)

Лю-лю-лю-лю!

Небом предначертано (предназначено),

Землей предначертано (предназначено)

(Пусть только) личинки (мух) (будем) кушать,

(Пусть только) личинки (мух) (будем) обгладывать (смакуя).

Лю-лю-лю-лю!

Всегда (я) выговаривала (тебе) –

(Прошлых) Родственников (наших) настояний

Иные дела не будем совершать.

Лю-лю-лю-лю!

Ими отысканные (проложенные)

Пешеходных троп петли,

Охотничьи дороги пусть не  спутаются (не зарастут).

(Для) Разумных дедушек,

(Для) Разумных бабушек,

Что (вон) на тех постелях играют,

Пешеходные тропы для их милых ног

Пусть никогда не припорошатся (зарастут травой, мхом).

Лю-лю-лю-лю!

Во всяких делах (своих)

(Давайте) будем послушными...

2. Лисичка и воронишка

(Из И. Крылова)

Однажды,

Вороньша, просто так живя,

Кусок сала отхватила.

На вершине сушины удобно разместилась,

Чтоб душу свою удовлетворить.

Как раз в это время

Лисичка здесь прошляндывалась:

-Ах, вороньша, как ты соблазнительна!

Из-под основания сушины лисичка по всякому шею вытягивает:

-Как же, вороньша, ты красива!

Ворона, хорошие слова услышав,

Перышки (свои) разглаживает.

-Как же, вороньша, (твои) перышки белы,

Коготки белы! Красавица!

Еще пуще ворона возгордилась,

Шею вытянула,

Хвост распушила.

-Как бы, вороньша, (ты) горлом (своим) попользовалась!

Наверное (более) всяких других животных (ты) мастерица (петь)!

Воронишка с вершины сушины

Как горлом трах-да-дахнула:

-Каррр-карррэй!..

... лисичка (твоя) вороной оброненный кусок сала

Подхватила,

Только след (ее) виднеется!

Эх, ты, вороньша,

Какая же (ты) раз-разиньище-е-е!

3. Снег

С неба шагает (степенно) снег, снег.

Медленно к земле припал.

Жилища (дома, чумы) следы (людей, оленей, зверей) прикрыл снег.

Побелел мой капюшон (малицы).

Малица (моя), рукавицы (мои) побелели.

Кисы (мои) наполнились снегом.

Даже стужа сейчас присмирела.

Наверное (она) боится снега (снегопада).

Олени (мои) стремительно скачут!

Нарта (моя) – стремительная машина!

Куда же делся этот снег,

Что (удобно) размещался на плече?

Ненецкий триптих

(переводы разных авторов)

1. Из древней песни

(Услышанное от Аули)

Что бы это означало,

В глубине железной люльки

Чудище Семиязыкий

Голопузо возлежит.

А седая бородища

Свесилась на пол

Подобно

Подметалищу-метле,

Дабы замести соринки.

Из огромной стрельной раны,

Что в ползадницы зияет,

Много крови пролилось.

Мать поёт ему усердно

Колыбельную свою:

- Лю-лю-лю-лю!

Ведь не раз я говорила:

Инородца оконечность

Будет пусть для нас священна.

- Лю-лю-лю-лю!

Предназначено нам Небом,

Предназначено Землёй

Лишь одни личинки кушать,

Лишь личиночки смакуя!

- Лю-лю-лю-лю!

Ведь не раз я говорила,

Наставленья наших предков

Нужно точно выполнять.

- Лю-лю-лю-лю!

Нам они поотыскали

Петли пешеходных тропок,

Да охотничьи дороги.

Для разумных бабушек,

Для разумных дедушек,

Что давно заснули в люльках,

Пусть же древние тропинки

Никогда не зарастают

Ни травой, ни мхом.

- Лю-лю-лю-лю!

Помни, что в делах любых

Надо быть всегда послушным.

(Художественный перевод В. Широкова,

«Из века в век», издательство «Пранат»,

г. Москва, 2006г.)

2. Про Ворону

Разве ты еще не слышал,

что случилось прошлым летом

с  нашей тётушкой Вороной?

Как по случаю достала

у кумы кусочек сала?

Так была Ворона рада,

что не сдерживала чувств!

И для каждого соседа,

что на сушняке прижился,

у Вороны находился

не один десяток слов:

уж, какое это сало

было сладким,

было сочным,

было сытным,

было вкусным,

было милым,

и БОЛЬШИМ!

И помимо слов хвастливых,

так душа воронья пела,

что в груди не помещалась –

вылетала! И не раз!

Пока глупые соседи, исходившие слюною

от речей сладкоголосых,

завистью не захлебнулись,

и не кликнули тихонько

хитроумную лису!

Мол, заткни фонтан у тётки,

а не то мы все тут сгинем,

мол, «достала» своим салом!

Эх, как рыжая плутовка,

эта шлында, стала жучить

нашу тётушку Ворону:

Как не стыдно, дескать, тётка,

уминать одной кусище!

где же видано, а, звери,

эгоисткой быть такой?!

Но ворона враз смекнула,

как делиться не придётся:

замолчала деликатно

и давай сало клевать…

Но стратегия вороны

для лисицы не годилась.

Она тактику сменила,

и мести стала хвостом:

«Мол, куда же подевался

этот голос сладкозвучный,

что грассирует французским

милым-милым языком?

Так поёт лишь Гвердцетели,

Нет, Мирэй Матье, сдаётся!

Нет, и ей не удаётся…

Пела так - Эдит Пиаф!»

Тут Ворона поперхнулась,

вновь душа в ней всколыхнулась,

стала рваться – не унять!

Ей бы кар-р-р-р-кнуть во всё горло,

к горлу сердце так подпёрло,

что ни охнуть, ни вздохнуть!

Лисьи ушки на макушки

заострились ей в ответ,

ждут они, хотя б частушки,

ждут-пождут, а песни нет…

Нет, так нет. Лисица – ходу:

что тут делать?

«Эй, постой! Я спою тебе!»

«Ну, спой! Только звуку дай поболе,

И пошире клюв раскрой,

чтоб  до дрожи, чтоб до боли,

чтоб душа зашлась тоской!»

И Ворона, крылья вскинув,

хвост, как веер распуша,

и головку гордо вскинув,

осмотрелась – хороша?

Завела под веки очи,

кар-р-р-р-кнула, что было мочи!

Сало – шмяк на землю! Эх!

Тут лисичкин был успех:

только щёлкнула зубами,

раз – и сала больше нет.

«Ну, разиня, хватит петь,

силы больше нет терпеть

ни тебя, ни твоих песен!

И не вздумай тут реветь!…»

И плутовка облизнулась,

улыбнулась, потянулась

и вальяжно в лес пошла.

А ворона чуть дышала,

сердце в горле клокотало:

сала нет – сальцу копец!

… Тут и сказочки конец.

(Очень вольный перевод Аллы Цукор, г. Сургут)

3. Снежное сияние

Снова белый снег над землёй кружится.

Снова белый снег поутру ложится.

Стало белым всё: люди, чумы, звери.

Даже капюшон мой выбелился белым.

Малицы моей рукавицы тоже

Захотели быть на снега похожи.

А кисы, в которых я хожу по миру,

Очевидно, тоже очень ждали зиму.

И мороз, который любит нас с тобою,

Присмирел при виде тающего снега.

Сяду в нарты я, понесут олени,

И пойму опять – нет снегов милее.

Я смотрю на снег, что над землёй кружится,

И хочу в тебя, снег мой, превратиться.

Чтобы точно так же падать, но не плакать,

Чтоб паденье только приносило радость.

Чтобы в звёздной выси, как и ты, кружиться,

Не жалея прошлого, в далях отразиться.

Чтобы где-то кто-то в этом мирозданье

Точно так же ждал, снег, твоё сиянье.

(Вольный перевод Юлии Сязи, г. Салехард, «Поговори со мной» (вариант пятый), издательство «Полиграфист», г. Ханты-Мансийск, 2008 г.

Из жизни трёх поколений

(триптих)

1. Об оленеводе

У хорошего оленевода в упряжке все олени идут ровно. Если какой олень ленится, того оленевод подгоняет, чтоб другим стало легче. А если олень слишком рвётся вперёд, того оленевод сдерживает. Иначе он выдохнется на полпути…

Похоже, в нашей упряжке, под названием – Россия, тащат воз только два оленя – с кличками: Нефть и Газ. Остальные олени идут кое-как, а некоторые, еле ноги перебирают…

Мой Дедушка-Хопли, глядя на дорогу уходящую в сторону Города, тихо сказал: «Из наших сегодняшних Царей настоящих оленеводов всё никак не получается…»

Не в этом ли причины экономических кризисов?

2. Из автобиографии

Семья наша была безоленная. После войны старшее поколение – братья моего отца, рыбачили. Себе можно было оставлять только ерша, всю остальную рыбу сдавали государству. Так что я вырос на ерше.

Мяса всё равно хотелось. И я ходил на колхозный скотный двор, там было очень много воробьёв, и из лука отстреливал их. Пять-семь в день удавалось добыть.

Я приносил домой, моя Бабушка-Ненги выщипывала пёрышки с этих воробьёв, варила бульончик, и мы с ней садились и ели. Когда я добыл первого утёнка-чирка, это был настоящий пир! Так впервые почувствовал я в себе охотника.

Это было в середине пятидесятых, сразу после смерти Сталина-Царя. Так прошло моё детство.

3. На рыбалку

Хопли-Внук давно мечтал на рыбалку, и чтоб его взяли именно к дальним мордушкам. Там, говорят, рыбы больше ловится, и там, по мнению дедушки, морошка вкуснее.

Дедушка обещал когда-нибудь с собой взять, но сегодня у него рука ноет к непогоде. И бабушка шепнула внуку на ухо, что за рыбой собирается мама.

Мама боялась взять его с собой:

- Ты в обласе будешь вертеться, а я сама ещё плохо держусь на воде. Опрокинешь нас.

Пока мама ходила за вещичками в чум, Хопли-Внук залез в мамин облас и прямо там стал её поджидать.

Мама медленно ходила по стойбищу, делая вид, что ещё что-то ищет, думала, сын не выдержит и убежит играть к Мане в соседскую семью. Но Хопли-Внук терпеливо ждал; он знал, что мама всё равно придёт; и ему очень хотелось на рыбалку.

Триптих об олене

1.

Оленевод спрятался в кустах.

Подсматривает за оленем и думает:

«Как ловко я обхитрил оленя, он меня не видит».

Олень безразлично щиплет ягель:

«Пусть так думает,

Если ему этого хочется».

2.

Олень, как сухой сучок на дереве.

Сделаешь неосторожное движение –

Сломается.

3.

Человек уверен, что он решает судьбу оленя.

А олень знает:

Оленевод без оленя – Нечеловек.

Триптих о вечности

1. Определители возраста

Общие (2х7):

«Достичь возраста сползания с постели…»

«Достичь возраста первого шага…»

«Достичь возраста, когда тебе позволили пользоваться ножом (иголкой)…»

«Достичь возраста, когда ты поставил (поставила) свой первый чум на песке при помощи старших братьев и сестёр…»

«Достичь возраста, когда ты сказал (сказала) себе: «Я взрослый (взрослая)!»…»

«Достичь возраста самостоятельной езды на оленьей упряжке (на обласе)…»

«Достичь возраста Первого Поцелуя…»

«Достичь возраста создания Своего Очага…»

«Достичь возраста выбора Своего Пути…»

«Достичь возраста Своей Походки (Своей Песни)…»

«Достичь возраста нарождения внука…»

«Достичь возраста Полноценного Поцелуя…»

«Достичь возраста мудрости иносказаний…»

«Достичь возраста возвращения в детство…»

Для Тебя (1х7):

«Достичь возраста, когда ты впервые уложила в люльку куклу…»

«Достичь возраста, когда бабушка взяла тебя с собой по ягоды…»

«Достичь возраста, когда ты самостоятельно накрыла стол для Гостя…»

«Достичь возраста, когда ты впервые скроила кисы (сак) для себя…»

«Достичь возраста, когда ты впервые скроила кисы (малицу) для Него…»

«Достичь возраста вскармливания дитя…»

«Достичь возраста Белого Шва…»

Для Меня (1х7):

«Достичь возраста метания тынзяна по носам нарт…»

«Достичь возраста пользования луком и стрелами…»

«Достичь возраста самостоятельной охоты и рыбалки…»

«Достичь возраста изготовления Первой Нарты (Первого Обласа)…»

«Достичь возраста, когда ты установил свой первый чум на снегу для Неё…»

«Достичь возраста изготовления Люльки-Колыбели…»

«Достичь возраста, когда главой рода становится твой сын…»

Эпилог:

«Ступить на Тропу, проложенную Стомедвежьим Отцом, проложенную Стомедвежьей Матерью…»

2. Лесные боли

(1x7)

«Дочь моя, оберегай свои берега, чтоб Белый Ягель взрастил силу для оленьего взгляда, чтоб Красная Белка вскармливала в Кедровом Дупле свой выводок, чтоб Иглою Владеющая Женщина всегда шила для своих дочерей-сыновей Белые Кисы и Белые Рукавицы, чтоб под лыжами Удачливого Юноши всегда было бодрое скольжение, чтоб под пятками Трудолюбивого Юноши всегда был удачливый шаг...» – так говорил Ас-Ики (Старец-Обь) молоденькой ещё Аган-Дочери».

(Из песни Григори-Ики на Игрище).

Боль первая

Много претензий у лесхозов к

тресту «Варъёгантрубопроводстрой».

Он тянет водовод от реки Вах до

города Радужного (на Агане).

На протяжении восьмидесяти

километров выкорчеванный лес

столкали бульдозерами в кучи.

Сотни кубометров деловой

древесины погребены в них...

(Газета «Ленинское Знамя».

г. Нижневартовск.)

Ворвался трактор в мой урман.

Он под себя подмял осину.

Ей ноги

С хрустом обломал

И белый ствол втоптал в трясину.

Он ликовал.

Он хохотал.

Он праздновал свою победу...

А в чуме

Дед мой

Сквозь сон стонал

И в чём-то долго меня корил,

Не требуя ответа.

Боль вторая

Сынок, за последние три года я

сменил несколько пастбищ.

Нынешним летом двенадцать оленей

пропали без вести. Куда бы я ни

пригнал стадо, всюду много буровых,

всякой техники и брошенных собак.

С каждым годом оленеводческая

жизнь становится труднее...

(Из письма моего деда, написанного

мне, его сыном - моим дядей.)

В полдень

Оленёнок малый

Над ручьём склонился.

Он просил:

«Мне жарко, мама.

Я хочу напиться». –

«Погоди,

Не пей, сынок,

Потерпи немножко.

Пахнет нефтью ручеёк,

Отравиться можно.

Вот уйдём подальше в тундру,

Там вода живая,

Там смеются птицы,

Утру

Песни напевая.

Там пушистый белый ягель

Украшает кочки.

Там румяных спелых ягод

Столько,

Сколько хочешь.

Там другие оленята

Весело играют,

А в бору грибы-маслята

Силы набирают...»

Но куда б они не шли,

Всюду буровые.

На озёрах чёрной смолью

Пятна нефтяные.

Фары целят в ночь

Двустволкой,

Ягель пахнет едкой гарью,

А по тундре псы гуляют,

Без хозяев.

Словно волки.

Боль третья

– Ты знаешь, сын-то мой

женился в городе на русской женщине.

– Что ж тут такого? У меня зять – хохол.

– Да я не против. Но женился-то

мой, а ж десять лет назад, а я не

только внуков, я невестку-то ещё не видел...

(Из разговора двух оленеводов.)

Зарастают звериные тропы –

Зверь уходит.

Ну а тех, что уйти не смогли,

Выбили.

Скучно стало в моем лесу

Осенью.

И весной на моих озерах

Тишина –

Нету птичьего гомона.

Люди старятся –

Их язык не поёт песен.

Не потому, что не хочется,

А слова забылись.

И сыны их не любят петь –

Любят слушать

Песни бешеные, дикие,

С непонятной речью.

На моей земле

Реже слышу родную речь.

Над родной рекой

Повседневен металла лязг...

И хочется верить:

Может, только звериные тропы

Травой и мохом зарастают.

Смогут ли не затеряться

В лесах и тундре

Следы полозьев родного рода?

Боль четвертая

О, тайга!

Нет тайги – её вырубили.

О, родная земля!

Не осталось земли –

Её превратили в сплошные дороги,

Её превратили в сплошные карьеры,

Её превратили в сплошные окраины городов.

К кому обратиться мне,

Выжившему сегодня к несчастью своему?

Реки, озёра и моря –

Замазучены.

А рога последних оленей деда

Вместе с черепами

Вырубили на сувениры.

Скоро, наверное,

Любители экзотики

Доберутся и до меня?..

О, тундра!

Сегодня я еду к тебе в заполярье.

О-о-о!

То, что осталось от тундры!

Дай мне в подарок последний глоток

Свежего воздуха.

Дай мне в подарок последний глоток

Чистого чувства.

Дай мне хоть раз увидеть,

Как солнце коснётся

Прищуренных глаз твоих,

Тундра!..

Но перед самым закатом

И тундра встречает меня

Радиоактивным

Полярным сияньем

И ядовитым

Кислотным дождём…

О, ужас!

Боль пятая

В соседнем стойбище живёт последний сказочник.

Я несколько раз пытался послушать его,

уже мысленно беседовал с ним, но каждый раз

заставал сородича в глубоком запое.

То только что в магазин завезли баржу с одеколоном,

то буровики приехали на вездеходе

за обещанной пушниной, то залетел попутный

вертолёт за рыбой для ухи...

Спой мне песню, Ланэй!

Пой, пока поётся.

Может, в душах внуков песня отзовётся?

Если наши дети мелодию подхватят,

В суете и спешке

Чувства не растратят.

Спой мне песню, Ланэй!

Пой, пока поётся!

Может быть, при встрече

Скажешь: «Ань-торово!

Все ли в вашем стойбище живы и здоровы?

Кто живёт – поётся ли?

Кто женатый – любится ли?

А кто весел – счастлив ли?

Уж не самогоном ли?

Иль одеколоном?

Дракой ли с товарищем,

С братом ли родным?..»

Спой мне песню, Ланэй!

Пой, пока поётся!

Расскажу я другу правду

Без утайки.

Всё, что наболело на душе моей:

«Живы-то мы, живы,

Только почему-то

Женщины с похмелья рожают не детей –

Рожают алкоголиков.

Рожают наркоманов,

Подленьких,

Готовеньких,

Способненьких

На всё...

Спой мне песню, Ланэй!

Пой, пока поётся...»

Боль шестая

(или «Золотое руно»)

«Никаких переговоров с террористами –

их нужно только уничтожать…»

(Из выступлений лидеров разных государств)

Мне странным кажется

Сейчас...

Мне страшным кажется

Сегодня...

Мой ум не хочет подчиняться

Мне...

Всегда

И в разные века

В Истории Земли

Бывали

Борцы за Правду,

За Свободу,

За Справедливость,

За Честь свою и Честь любимой,

За Гордость национальную,

За Самоопределение,

За Веру,

За Бога,

За Царя,

За хату с плетнём,

За избу с колодцем,

За саклю у горного склона,

За юрту в степи,

За чум в заполярном снегу,

За иглу под боком ледяным

Студёного Океана...

А покоряли

И угнетали их

Работорговцы и рабовладельцы,

Помещики и самодержцы,

Инквизиции,

Конкистадоры,

Колонизаторы,

Военные диктаторы,

Фашистские самодуры,

Красные политголоворезы,

«Шестёрки» культличностей...

Сегодня ж

На планете моей

Есть только одни террористы

И борцы с терроризмом.

Ещё недавно

Были сепаратисты,

Нынче и их не стало.

По всей планете,

Отчаявшиеся до крайности,

Только одни террористы,

С которыми не надо разговаривать,

Не надо спрашивать их мнения.

Только «мочить в сортире»

И убивать!

Убивать!

Убивать!..

Мне кажется,

Я крепко спал

И что-то упустил

Своим умишком...

А может быть

Всё гораздо проще?

У кого-то есть Золотое Руно,

Которое соблазнительно нравится

Другим?..

Так с каждым днём

В сознании моём

По мере просыпанья

Всё пухнут более сомненья...

И душат...

Сомненья?..

Боль седьмая

(Из «Канинской тетради»)

Помнишь Авку – оленёнка-сироту? Он стоял одиноко на соседнем с чумами бугре. Стоял неподвижно и глядел вдаль. Что он видел там? Что он мог видеть там? Бескрайнюю тундру? Мать? Стаю волков, окружающих его мать? Другой такой же бугор, где на вершине и сейчас лежит обломок-огрызок рога оленихи, который не смогли одолеть хищники? Теплый ветер суровой земли несёт легкие облака. Они касаются вершины горы. Они ласкают камни и колышут травы. Они запускают свои чуткие пальцы в непричёсанную шевелюру сироты... Родина – это земля, где покоится прах предков. Оленёнок впитывает свою родину, чтобы стать оленем? Может быть, этот Авка, ставший уже взрослым, и сейчас, через много времени, стоит на том бугре? Только теперь уже крупный, гордый, красивый, но такой же одинокий, беззащитный и хрупкий, как тот мир, который его окружает...

Лежал огромный камень на поверхности тундры, лежал себе веками, и вокруг его была жизнь:

румяная морошка, бойко подбоченясь и наклонив голову, оглядывала камень, как бы прицениваясь к его высоте;

стебель травы-пырея, вытянувшись во всю свою длину, кисточкой щекотал холодный бок камня;

молоденький глупый птенец трясогузки важно вышагивал по камню, как бы измеряя его поверхность, ставил свои метки, чтобы весной, вернувшись на родину, не перепутать с другим.

А в это время орёл парил над мирной тундрой, озирая одновременно и оленье стадо у озера в низине, и детей, строящих новый чум, и одинокого Авку на бугре, и голубенького пушистого птенца трясогузки на сером камне.

Но стоит перевернуть камень, и закричит надломленный стебель травы-пырея, разольётся слезой раздавленный глаз морошки, а трясогузка, не найдя своих меток, улетит умирать на чужбину. А на том месте, где лежал веками камень, вытает в вечной мерзлоте огромная чёрная дыра. Со временем края ямы зарастут травой и ерником, но гнилостная пустота её долго будет зиять незаживающей раной...

Сегодня и Я, как тот оленёнок, ясно вспоминаю повёрнутый к солнцу тундровый бугор, говорливый ручей по оврагу и огромную чёрную яму, заросшую травой и тальником-ерником.

Ты рассказывала, как в детстве во время кочевья вы с матерью вместе с нартой опрокинулись в эту яму, как было страшно тебе глядеть на мир из её тёмного нутра, словно из могилы, что до сих пор чувствуешь запах и сырость той дыры, тяжесть земли, нависшей над краями.

Много в человеческой жизни встречается таких ям. Не все удаётся успешно объехать. Падают люди, больно ударяясь головой об землю. Часто боль от таких падений не заживает до самой смерти. Боль душевная – это совсем не то, что боль телесная. Душевная боль живёт в человеке и после смерти – она передаётся по наследству.

Сегодня, в полузаброшенной деревне, чья-то Мать среди чужих людей. Полуслепая, полуглухая, полупарализованная; брошенная оленеводческим колхозом, который она когда-то спасала; брошенная детьми, которых когда-то кормила грудью; ещё энергичная в собственных мечтах, но калека в глазах соседей. Сама она не чувствует своих ран, но они так больно режут мою душу...

Рубцы от ран на сердце у каждого человека. Рубцы большие, рубцы маленькие. Сколько таких рубцов на сердце носила твоя бабушка? Сколько таких рубцов на сердце носит сейчас твоя мать? Всегда ли вы, дети, понимаете своих матерей? Сколько больших и маленьких рубцов наносит сам человек каждый день друзьям, любимым, близким, родным? Сколько таких рубцов на сердце будете носить и вы?

Родина – это не только земля, где покоится прах предков. Человек жив, пока счастлив. Без боли не бывает счастья. Человек жив, пока чувствует на душе боль. Душевная боль передаётся по наследству. Наследственная боль – это и есть та нить, которая связывает человека с Родиной. Перестанет болеть душа, значит, нет твоей Родины.

3. Из «Медвежьего игрища»

(1x7)

Присутствую на Медвежьем игрище казымских хантов. Казымский диалект далёк от сургутского, который я знаю. Но прислушиваюсь, встречаю знакомые фразы, записываю. Иногда отдельное слово, произношение, поза или жест исполнителя наводят меня на самостоятельные мысли. Поэтому я не уверен, что всё здесь записано чисто, по-казымски. Наверняка есть среди записей эхо впечатлений с аганских Медвежьих игрищ, в которых я когда-то участвовал. Но основные ценности здесь народные, а я им сделал только почти дословный перевод.

Медведю:

«В тот дом, имеющий священную стену,

Войдешь.

И сядешь на почётное гостевое место...»

«Через ствол ружья,

На тебя нацеленного,

Из тайги на нашу жизнь внимательно оглянись.

Может, увидишь нас улучшенными?..»

«Полёт летящего Орла.

Полёт летящего Ворона.

С жизнью твоей сравнится ли?..»

«Когда Ты был Человеком,

Сак и Рукавицы тобою ношенные

Мне подарил.

Теперь же передай мне

И свой Моховый Дом –

Научи меня настоящей человеческой жизни...»

«Откуда  здесь такая прекрасная вода для котла?..»

«Построю себе Дом –

Теплый, как дупло кедра,

И поселюсь в нём,

И настрогаю для Огня

Больших и сильных Стружек...»

«Добротный Месяц

В какую сторону по небу ходил.

В ту же сторону ходить будет!

Добротное Солнце

В какую сторону по небу ходило.

В ту же сторону ходить будет!..»

«В сквозной проём двери,

В широкий просвет двери

Увижу живое Солнце,

Навстречу мне шагнувшее,

И, разминувшись с Ним в дверном проёме,

Шагну на тропу,

Проложенную Стомедвежьим Отцом,

Проложенную Стомедвежьей Матерью...»

«В пропитанную хождением дверь

Следом за мной

Кто-то ещё шагнёт...»

«Людьми проложенная Тропа,

Выверенная Жизнью по длине человечьего шага.

Почему-то для тебя сегодня

Стала не в меру –

То твоя ступня перешагивает слишком,

То не укладывается в этот шаг.

Почему?..»

«Но всё-таки

Под белым Ягельным Бором

Ты напоролся на чей-то настороженный Самострел –

Тобою же раньше незамеченный.

Перья твои как щит,

Но не выдержали они

Напора мощной стрелы,

И пострадал твой Потынэ*...»

«Чтоб дочерей-сыновей

Верное слово

Не растворилось в Вечном времени,

К ногам прилипшие

Кусочки людской Грязи –

Выпутай-стряхни...»

«Всюду иссохшие души,

Всюду жадные лица,

Всюду просящие позы,

А рядышком два доверчивых глаза –

Внук пришёл вглядеться в себя...»

«Ребёнок,

С наполненной Разумом душой,

На колени к отцу взберётся...»

*Самый верхний, жизненно важный позвонок в позвоночнике.

Из песни хозяйки Казыма:

«Когда многотысячная Вода-Море

Весь мир собой затопила,

Взяла я в одну ладонь

Маленький кусочек Ягельного Бора,

Взяла я в другую ладонь

Маленький кусочек Кедрового Урочища,

А за пазухой хранила я ещё

Маленький кусочек Тундры.

И опустила их здесь,

Как берега будущей Реки,

Как начало новой Эпохи,

Чтобы прошлый мой Ягель

Смог заново народиться,

Чтобы прошлая Тайга моя

Смогла заново народиться,

Чтоб Мужчина смог достичь

Возраста самостоятельной охоты,

Чтобы Женщина смогла достичь

Возраста вскармливания грудного ребёнка.

А когда их Дети

Ступят на лыжню удачи,

Пусть под их лыжами

Будет бодрое скольжение,

Пусть под их пятками

Будет весёлое  поскрипывание!..

Человек,

Матерью проложенным Следом

Дорожи,

Сыном проложенный След

Не растеряй!..»

Из беседы двух соседей:

– Я, Вершины Ватьёгана Молодой Человек,

На твоей территории не добываю зверя,

Не ловлю рыбу.

– Я, Устья Ватьёгана Молодой Человек.

И я не рыбачу.

Не хожу на охоту по твоей земле.

– Отчего ж ты на меня сердишься?

– А кто? Коль не ты

Моих зверей разогнал

И вывел рыбу в реке?

– Ты своим лисьим умом подумай:

Зачем мне твоя добыча?

– Это ты своим лисьим умом подумай:

Кто же, кроме тебя, это сделает?

– Нос мой устал нюхать твою долблёную лодку –

Протухшую посуду для очистки рыбы от чешуи.

Убирайся от меня.

– Глаза мои устали видеть

Твою лодку трёхдосчатку.

Убирайся с глаз.

Дай отдохнуть им...

Сижу я в своём моховом доме пустом

В одиночестве

И жду:

Когда ж мой сосед,

Вершины Ватьёгана Молодой Человек.

Из-за поворота реки

Блеснёт мокрым веслом?

Из песни Налима:

«Зачерпывающий пустоту Русский Невод

Сегодня меня отловил.

И в дом, Имеющий Прочный Запор,

На семь лет связанного посадил...»

«Остриём лодки

Прочертить бы реку от Устья до Вершины.

А потом дальше

По Тундрам, Озёрам и Морям,

Чтоб обратно

Загруженного мудростью меня

Течением радостно несло

До моего родного Стойбища,

Где над каждым Домом

Не дым,

А дымок вьётся,

Где дети наши от голода

В груди матерей вцепились.

Может, сумею досыта накормить

Детей наших?

Может, сумею досыта накормить

И сородичей наших?..»

«Моей бы гружёной Нарте

Нигде не зацепиться

И ноги свои не повредить...»

«Встречу на Вершине Реки

Людей, носящих разную одежду:

Гагарьи саки,

Оленьи малицы,

Шёлковые платья и рубахи.

Встречу на Вершине Реки

Людей, что пасут

Иных лошадей,

Иных коров,

Иных оленей.

Топчут иную траву,

Рубят иной сухостой,

Населяют иные дома.

Может, даже каменные...»

Из песни Аганского жителя:

«Стрелу, мимо цели пролетевшую,

Подберу для новой цели...»

«Убегающего от меня Таёжного Зверя

Насквозь  прострелю

Зверянастигающей Стрелой.

И повалится он,

И прикроет собой

Горящий от крови снег...»

«Ту шкуру,

Из которой были сшиты

Изношенные кисы мои;

Ту шкуру,

Из которой был сшит

Изношенный сак мой;

Ту шкуру,

Из которой были сшиты

Изношенные рукавицы мои,

С тебя,

С подстреленной сегодня добычи моей,

Аккуратно обдеру...»

«Здесь что за зверь прошёл?

Поправлю пояс,

Разглажу усы,

Отправлюсь следом...»

«Смотрю:

На середине дерева Красная Белка...

Она поёт:

- Рождённый без Отца-Матери,

Разве есть во мне столько мяса,

Чтоб тебе насытиться?

- Достигший Возраста Самостоятельной Охоты,

Разве есть на мне столько меха,

Чтоб тебе согреться?

- Достигший Возраста Нарождения Внука,

Разве могут быть счастливы твои дети и внуки

Моей смертью?..»

Из песни хозяйки Агана:

«Когда ваши носы начали издавать звуки,

Похожие на хорканье оленёнка,

Потерявшего мать-олениху,

Возьму хранившийся у Отца-Неба

Лук Семимужскихсильный

И стрелу Семьзверейразящую

К тетиве приложу.

Прицелившись по сторонам,

Из-под стрелы моего Отца-Неба

На людей оглянусь,

В мир внимательно вгляжусь...

Белое Облако – мою дорогу

Сама себе выберу,

Шустрой хор-выдрёнка лапкой

Проплыву по течению

И, быть может,

Вернусь в стойбище родителей,

И священная вода – Река Ягельный Аган –

Пусть моей Тропой станет...

До истока бы реки добраться

И встретиться там с мутителями Воды...»

«Открою одну дверь –

Женщина протянет кусок хлеба.

Открою вторую дверь –

Женщина протянет второй кусок хлеба...

В седьмом доме для меня

Женщина подоит дитя коровы...»

«На окраине стойбища

Стоит пенёк, посещаемый сорокой...»

«Когда одежда моя станет мне малой,

Возьму и распорю её

И вошью просторные земли,

Чтоб люди ставили добротные чумы,

Новые притоки с живыми озёрами

Для рыбьего икромёта,

Новые ягельные бора

Где будет вольготно стадам оленей,

Новые кедровые урочища,

Где сытно будут жить

Многие поколения детей Красной Белки...»

«Ягельным Бором Бегущему

Ноги укрепи!..»

«День сегодня

Ветреным ртом мне угрожает...»

«День для Божьего плача

Пусть не наступит!..»

«Если с одной стороны

На тебя валятся деревья,

Ты отскочишь в другую.

Если ж со всех сторон

На тебя валятся деревья,

Куда же тебе деваться?..»

«Где-то есть потаённая Добрая Земля.

Отыщу её для Людей

И открою дорогу до Ас-Ики-Отца...»

Из песни Ворона:

«Если у одного дерева под стволом

Трава примята

И земля потоптана-испорчена,

Перейду к другому дереву.

Если ж и под другим деревом

Трава примята

И земля потоптана-испорчена,

Перейду к следующему дереву...

Если ж и под седьмым деревом

Трава примята

И земля потоптана-испорчена,

Куда ж мне тогда деваться?

Какой пищей питаться?

Чем кормить Дочерей-Сыновей?

Неужели красть у людей добычу?..»

Политический разговор

(диптих)

Вариант первый

(1979)

Однажды

Дед меня спросил:

«По радио

Я слышу имя Ленин.

Это имя я знаю давно.

Тут мне переводчик не нужен.

Но с некоторых пор

Появилось другое – Рейган.

За какие дела его поминают?

Кажется иногда,

Когда прислушиваюсь к говорящим,

Не за чёрные ли?»

Я долго с дедом говорил.

Искал

В своём певучем языке

Слова,

Равноценные словам

«Феодализм»,

«Капитализм»,

«Империализм»,

«Коммунизм»,

«Прогресс».

Он молчал.

И я не мог понять –

Доходят ли до него мои слова...

А ночью

Он ворочался, вздыхая тяжело,

Ворчал на бабушку

И проклинал приёмник,

Который с ним беседует уж много лет.

Потом,

Я видел при лунном свете,

Он сел лицом к святой стене

И тихо говорил:

«Ты стал, наверное, стар,

Как я,

И ум Твой притупился?

Зачем Ты позволяешь жить среди людей

Нечеловекам?

Оказывается,

Они создают

Для наших и своих детей

Мир,

вывернутый

наизнанку».

Вариант второй

(1989)

– Сломаю луки, погрызу стрелы,

чтоб в гнезде каждой птицы мог

вольготно топтаться птенец...

(Из сказок бабушки Ненги.)

Однажды

Дед меня спросил:

«По радио

Я слышу имя Партия.

Его упоминают давно,

Тут мне переводчик не нужен.

Но с некоторых пор

Появилось другое – Партократия.

Не родственник ли Партии?

И за какие дела его поминают?

Кажется иногда,

Когда прислушиваюсь к тону говорящих,

Не за чёрные ли?..»

Я долго с дедом говорил.

Искал

В своём певучем языке

Слова,

Равноценные словам

«Инфляция»,

«Перестройка»,

«Демократизация»,

«Межнациональные отношения»,

«Чиновничий произвол».

Он молчал.

И я не мог понять –

Доходят ли до него мои слова...

А ночью

Он ворочался, вздыхая тяжело,

Ворчал на бабушку

И проклинал приёмник,

Который с ним беседует уж много лет.

Потом,

Я видел при лунном свете,

Он сел лицом к святой стене

И тихо говорил:

«Ты стал, наверное, стар,

Как я,

И ум Твой притупился?

Зачем Ты позволяешь жить среди людей

Нечеловекам?

Оказывается,

Они создают

Для наших и своих детей

Мир,

вывернутый

наизнанку».

Сомнения

(три триптиха)

Холодный бульвар

1.

Когда над крышами дымы,

Как взмахи крыльев, поднимались

И уносились

За лес,

За синие, до дна промёрзшие озёра,

За дальние снега,

Что над сугробами искрят,

Тогда мои мечты и чаянья

Ложились на те снега

Холодною лыжнёю неудачи.

И каждый день мне невезенье!

Сегодня –

Песец обходит стороной мои капканы.

Сегодня –

Лось чутко сторожит мои шаги.

Сегодня –

За соболем бегу –

Мне ноги изменяют,

И лыжи спотыкаются в снегу...

А там,

В другом конце зимы,

Быть может,

День другой

В твои глаза уже не так глядит,

Быть может,

На запорошенном крыльце по-прежнему стоишь,

Из-под ладони глядя мне вослед...

Но только почему-то

Теперь я взгляда твоего не чувствую –

Как прежде.

2.

Меж тобою и мной

Москва на бульварной осени

В троллейбусных стёклах

Покачивается.

Ты не идёшь, а влетаешь,

Под звонкий снегопад.

Навстречу тебе

Из подземного перехода на Пушкинской площади.

Почти задыхающийся от одиночества,

Выныриваю.

Улыбка твоя

Мне затопляет глаза.

Кажется,

Не выдержат пуговицы

Расширяющейся изнутри радости.

Ещё шаг,

И крылья твои

Коснутся моих усталых плеч.

Как долго я ждал этого прикосновения!..

Но ты пролетаешь мимо.

И только концы твоих крыльев

Больно задевают мои глаза...

Мне б только не ослепнуть!

3.

Твой самолет улетел,

Я остался один

В незнакомом мне городе,

Где не с кем поссориться;

Я остался один

В незнакомом мне мире,

Где не с кем поговорить.

И со всех сторон

Сдавливает меня

Немой город,

В котором некому сказать слово;

Каменный город,

В котором некого любить;

Скупой город,

Где я никому не нужен,

Где никто не нуждается во мне...

Какой сегодня ужасно холодный день!

Дом

1.

Вот дом стоит.

Окно глядит куда-то мимо.

А за окном чужие занавески.

Людьми чужими шиты,

Стираны,

Разглажены,

Развешаны,

И из окна теперь глядят,

Меня не видя,

Не замечая,

Почти что презирая.

Весь дом стоит скупой,

Холодный

И слепой...

А помнится,

Когда ты в нём жила,

Он улыбался,

Как только появлялся я

В начале улицы.

2.

На небе ни облачка!

На небе ни одной звезды!..

Сегодня «по блату» убит мой сын.

Без всякой записи –

По знакомству.

Не на войне пулеметной очередью,

Не кричащим кривым ножом из-за угла,

А на гинекологическом кресле,

Как вошь, пинцетом раздавлен...

На голову капают стылые капли

С выстиранного белья.

А мне, оказывается, не холодно.

А мне, оказывается, не жарко.

Только чего-то в затылок

Всё воют собаки в безлунии?..

3.

Опустел

Мой дом.

Не скрипит

Крыльцо.

Осиротел

Мой стол.

И стул

Молчит.

На огромном

Столе

Твой стакан

Остыл.

И окно

На дверь

Сквозь меня

Глядит.

По ту сторону моего стола,

Где сидела ты прошлым вечером,

Остались только твои большие глаза.

Они и сейчас на меня глядят.

Одиночество

1.

Сквозь белые крыши,

Конусы чумов,

Сквозь прозрачные дымы –

Высокие дымы моего стойбища

Торопливо просачиваетесь вы

Туда,

Где незамерзающие реки,

Туда,

Где незамерзающие озера.

Что ж вы так задержались?

Зима уже не только сзади

Настигает вас,

Но и спереди