Книги / Raamatud / Books
Мультимедиа / Multimedia
Galerii
 |
 |
 |
|
Вэ'ла Тюляту НЯХАӅОВШ (няхаӆ ванӆаӆки)
Juri Vella Triptyques
(Trois fois sept) Traduit du russe par Eva Vingiano de Pina Martins
Ранним утром По двору скачет сорока... Ну и что ж ?
Ңисы маӆхат, Kапити' хала' куутиң товон'... Ка' мамата ңäпта ? Le matin de bonne heure, Une pie se promène devant la maison. Et alors? I. СВЕТЛЫЕ ТРИПТИХИ
Утренний триптих
Ранний триптих
Вечная тема
Весенний триптих Разноцветное небо Такое разное небо Вечное небо
Триптих о бабушке Бабушке Ненгн Песня бабушки Ненги Молчание
Песни Песня оленевода Песня старого оленевода Аули Причитания Старой Ымчи над письмом от сына
Ысчетка-шаманишка и другие... I. TRIPTYQUES LUMINEUX
Triptyque matinal
Triptyque précoce
Thèmes de toujours
Triptyque de printemps Ciel multicolore Un ciel si différent Ciel éternel Triptyque sur ma grand-mère A ma grand-mère Nengi Chanson de ma grand-mère Nengi Silence
Chansons Chant d'un éleveur de rennes Chanson du vieil éleveur de rennes Auli Lamentation de la vieille Ymtchi sur une lettre de son fils Ystchetka le chamane et les autres...
Утренний триптих
1. Встанешь утром, откинешь с окна занавеску, выглянешь во двор, а там на скамейке сидит синица. Вокруг все бело и серо, а грудь у синицы яркая. Сидит и голову этак важно из стороны в сторону поворачивает. Глядишь на нее, и лицо твое разглаживается, хочется улыбаться, и ты улыбаешься, и от тревожного сна, который тебя поднял с постели, остается только смутное, неясное, постепенно растворяющееся эхо.
2. У меня на ладони просыпается солнце. У меня на ладони птицы песни поют. У меня на ладони дождик пляшет, смеется. Журавли за деревню на болото зовут... Трактор лезет под горку осторожно, вразвалку. Как далекий кузнечик, пилорама стучит. Под крыльцом Вахалюмы псы затеяли свалку. И, беззлобно ругаясь, к ним хозяин спешит. Над макушками елей облака, как олени. А из леса с ружьишком кто-то важный идет. И моя тетя Филя чем-то брякает в сенях. Так Варьеган проснулся, так Варьеган живет. У меня на ладони просыпается солнце!..
3 Утром ранним, Когда туман висел на прибрежных кустах тальника. Я подсмотрел. Как ты осторожно входила в студеную воду реки. Как взлетали, захлебываясь. Твои плечи и руки. И тяжелая ревность рождалась во мне К реке. Почему это она, А не я. Робко касаюсь пальцами ямочки на твоем животе? Почему это она, А не я Осторожно прикрываю дрожащей ладонью Нахально торчащие острые бугорки На груди? Почему это она, А не я Припадаю пересохшими губами К впадинке между твоими ключицами? Почему это она, А не я, Не я С жутким страхом вбираю тебя В свои объятия? Triptyque matinal
1. Tu te lèves un matin, tu écartes le rideau et tu regardes dans la cour : sur le banc une mésange s'est posée. Tout est blanc et gris alentour, mais la mésange a des couleurs vives sur son jabot. Elle est là, elle tourne la tête à droite et à gauche, l'air important. Tu la regardes et ton visage se déride, et tu as envie de sourire et tu souris ; du sommeil tourmenté qui t'a arraché du lit, il ne reste plus qu'un écho - trouble, confus qui va se dissipant.
2. Dans ma main, le soleil se réveille, Dans ma main les oiseaux sifflotent leurs chansons Et la pluie dans ma main sautille et rit. Les cigognes sur nos toits appellent au marais... Prudent, cahin-caha, un tracteur escalade la butte, Et la scierie ronronne, comme une cigale au loin, Les chiens de Vahalyouma dansent la sarabande - Leur maître les gourmande gentiment. Par-dessus les sapins, les nuages dessinent des rennes, Tout fier, fusil en main, un homme sort de la forêt Tante Filia, grelin-grelin, s'affaire dans l'entrée... Varyogan s'éveille, Varyogan vit. Dans ma main le soleil se réveille.
3 Un matin de bonne heure, La brume suspendue aux saules du rivage, Je t'ai vue : Tu entrais doucement dans la rivière épaisse J'ai vu tes épaules, tes bras s'envoler et plonger - Une oppressante jalousie est née en moi. J'étais jaloux de l'eau... Pourquoi elle et pas moi - Pourquoi n'est-ce pas moi Qui caresse du doigt la courbe de tes reins? Pourquoi elle et pas moi - Pourquoi n'est-ce pas moi Qui couvre prudent d'une main frémissante Les mamelons bourgeonnants de tes seins Qui accrochent mon regard? Pourquoi elle et pas moi - Pourquoi n'est-ce pas moi Qui pose une bouche asséchée Dans le creux de tes clavicules? Pourquoi elle et pas moi - Pourquoi n'est-ce pas moi Qui t'avale, t'aspire Et t'étreins, pris d'effroi?.. Ранний триптих
1. Гляжу сквозь низкое оконце. Как стынет в поле синева. И на кустах искрят под солнцем Серебряные кружева. Скрипит под полозом пороша. Вокруг безветренная тишь. Сегодня радоваться хочешь, Душа моя, Или грустишь?
2. Выпал первый снег – Белый, белый, белый. Вышел человек – Серый, серый, серый. Видит – все в снегу: Дом. ворота, сани, Что готовы вдруг В путь сорваться сами. Видит облака – Сизые пушинки. В воздухе парят Легкие снежинки. Тают на лице, Падают на плечи, Словно вот такой Радуются встрече. И стоит уже Белый, белый, белый Тот же человек, Что был серый, серый,
3. Сегодня утром дождь Дорогу мне переступил. Когда-то дед мой говорил. Что дождь такой Несет удачу. Я по селу иду, Лицо свое не пряча. И чистою водой Дождь заполняет Мои следы. Triptyque précoce
1. Je regarde par la fenêtre: Le bleu se fige sur le champ Et argentées, sur les bois, Les dentelles chatoient au soleil... La neige crisse sous mon traîneau, Autour le calme, le vent s'est tu, Que veux-tu aujourd'hui, mon âme? Est-tu triste, Ou veux-tu jubiler?
2. La première neige est tombée Blanche, blanche, blanche. Un homme est sorti de chez lui Gris, gris, gris. Dans la neige il distingue tout - La maison, le portail, son traîneau, Qui semblent prêts soudain A s'ébranler tout seuls. Il aperçoit les nuages, Blancs et duveteux. Flottent légers dans l'air Des flocons cotonneux. Ils fondent sur tes joues, Tombent sur tes épaules - Votre rencontre a l'air De les remplir de joie... Et voila qu'il est là - Blanc, blanc, blanc - Celui qui était sorti Gris, gris, gris.
3. Ce matin la pluie A franchi la route devant moi. Un jour mon grand-père m'a dit Qu'une telle pluie Porte bonheur. Je marche dans le village Sans dissimuler mon visage Et de son eau pure La pluie Comble mes traces.
Вечная тема (триптих)
1. - Сегодня комаров мало, наверное, олени наши далеко ушли. - Не должны. - Э, сынок, если тебе лень за ними идти, так помалкивал бы. - Мне, дедушка, не лень, но ведь ты сам говорил: не человек пасет оленя, а дымокур. Вот сейчас разведу дымокур... - Умный! Какой умный! - А что? - А то, сынок, что твой дым ветром унесет совсем не в ту сторону, куда олени сегодня ушли. Бабушка шумно вздохнула, ни к кому не обращаясь: - Ех-хо-хо-хов! До каких я дней дожила?! Сидят возле меня два лентяя, молодой да старый, и препираются - кому за оленями идти.
2. Включил приемник, и весь зимний вечер чум был наполнен романсами. Все-таки как прекрасен и совершенен этот жанр! И горько, и тепло. Вроде слова не о том, что у тебя на душе, но как чудно перекликаются романсы с твоими чувствами. Что это - врожденное человеческое или привитое воспитанием?
3. Сегодня я строил гроб для одной женщины. Почему-то вспомнил одну ненецкую поговорку: «Человеку в жизни два раза мастерят люльку-колыбель. Первый раз во время рождения, второй - к смерти». Одну свою люльку я уже пережил. Осталась вторая... Еще думал о том, что мне, оказывается, совсем не безразлично, кто для меня будет строить мою последнюю колыбель. Перебирал в памяти всех односельчан и не мог себе представить никого. Может быть, того человека нет сейчас возле меня? Он не родился еще? Или я умру на чужбине? А может, труп мой будет где-то истлевать непохороненным? Как-то мне дед говорил, что человек ближе к смерти чувствует того, кто будет мастерить его последнюю колыбель. Дед уверял, что для него сколочу я. Так оно и было...
Thèmes de toujours
1. « Il n'y a pas beaucoup de moustiques aujourd'hui. Les rennes ont dû s'éloigner... – Tu crois? Non, je ne pense pas. – Dis donc, fiston, si tu as la flemme d'aller les chercher, tu ferais mieux de te taire! – Ce n'est pas la question, grand-père! C'est bien toi qui répétés: « ce n'est pas l'homme qui surveille les rennes, c'est la fumée», non?! Eh bien je vais aller leur faire de la fumée... – Ça alors, c'est malin... – Eh, bien quoi? – Enfin, fiston, regarde le vent! Il va emporter ta fumée du côté opposé à celui où sont partis les rennes... » Profond soupir de la grand-mère. Laquelle commente, sans s'adresser à personne en particulier : « Yoh-ho-ho-ho-how! Que ne dois-je pas entendre dans mes vieux jours! Deux paresseux, le jeune et le vieux, se disputent pour savoir qui ira chercher les rennes... »
2. J'ai allumé ma radio, et mon tchoum, en cette soirée d'hiver, s'est rempli de romances. J'aime la beauté de ce genre, amer et chaleureux, fait de petites perfections... Les textes semblent parler de choses sans rapport avec ce qui vibre en moi, et pourtant, je reconnais dans les romances l'écho de toutes mes émotions... Aptitude innée? Acquis de l'éducation?
3. Aujourd'hui j'ai fabriqué un cercueil pour une femme. Je me suis curieusement souvenu d'un dicton nenets : «L'homme a dans sa vie deux berceaux: le premier à sa naissance, le deuxième à sa mort». J'ai déjà vécu un de mes berceaux. Reste le deuxième... Or je découvre qu'il ne m'est pas indifférent de savoir qui le fera. J'ai fait mentalement le tour du village et je ne vois personne. Peut-être la personne n'est-elle pas là en ce moment? Peut-être n'est-elle pas née ? A moins que je ne meure sur un sol étranger? Si tant est que mon cadavre, privé de sépulture, ne se désagrège en poussière... Un jour mon grand-père m'a dit que chacun sent, à l'approche de la mort, qui lui fera son dernier berceau. C'est toi qui me le fabriqueras, m'a-t-il dit. Il ne se trompait pas.
Весенний триптих
Разноцветное небо ... Распахнул бедный охотник свой дымный чум. Вздохнул широко. Влетело в чум небо.Превратилось оно в достаток и счастье. Так до сих пор и живет с человеком. Из сказок бабушки Ненги.
Я живу под цветным небом, И цвета эти так обычны: Небо грустное, Небо нежное, Полухмурое, Очень свежее, Веселое, Неласковое, Красное, Шутливое, Нарядное, Ясное, Как невеста, прекрасное, Доброе, Как дитя, беззащитно-слабое И богатырски сильное. Желтое, Зеленое, Синее, Фиолетовое, Небо также бывает быстрое Или вовсе неподвижное. Небо может быть громким, И совсем-совсем тихим, И высоким, И низким, И густым, И жидким, И сухим, И мокрым, Посеребренным, Позолоченным, Сизым И заважничавшимся чиновником, И по-ненецки простецки близким. Мое небо вмещается В стеклышко оранжевое, Что в руках у моей дочери, В приветливо раскрытый вход чума, Что перед тобой распахнула моя бабушка. И в твое окно Просторное, Светлое, Незарешеченное, Крест-накрест не заклеенное, С голубыми наличниками, Со скрипучими ставнями, С ромашками на подоконнике, С лицом твоей матери, Как с портрета улыбающимся. Небо может прилечь на поле, Иль на море, Иль на тундру - Отдохнуть после трудной охоты, Иль рыбалки, Иль прополки. Небо может парить над миром Выше звезд, Выше солнц И галактик. Небо может стать наилегчайшим И бесшумным, Как порхание бабочки. Небо можно сделать... Нет! Нет!!! Другого неба не знаю. Нет! Другим оно не бывает. Нет! Оно не может стать не небом. Мое небо Цветным-цветное. Под которым и ты живешь.
Такое разное небо
Не выбирай себе, сынок, только хорошее небо. Настоящему человеку, трудолюбивому рыбаку и охотнику любое небо годится для жизни. Из советов моего деда.
Когда безоблачное небо, Небо – как небо. Когда облака на небе, Небо – как небо. Когда на небе грозовые тучи, Небо – как небо. Но если над неожиданно прояснившимся днем Встанет вдруг Одинокое рваное облако, То небо становится похожим На поле боя. А облако – На крестьянина, Вернувшегося на пепелище... Но небо зовется небом. Потому что оно – Небо. А человек зовется человеком Только тогда, когда он – Человек. – А как дождливая погода зовется? – Ненастьем. – А как нетрудолюбивый работник зовется? – Лодырем. – А как воинственный сосед зовется? – Варваром. – А как недобрый охотник зовется? – Браконьером... Только под каким небом Ты будешь жить? Каким именем Тебя называть?
Вечное небо
- Что-то я снова, как в юности, стал чаще и чаще глядеть в небо... Из разговора по душам.
Что нужно влюбленным? – Небо от сердца до сердца И небо Сквозь слезы счастья на ресницах. Чему улыбается роженица? – Небу. Поднимающему оконные занавески, Как крылья, И небу, Заполняющему курлыканьем журавлей Белизну палаты родильного дома. Что необходимо рождающемуся? - Небо перед глазами И голоса до неба. О чем мечтают родители? - О том. Чтоб дети смотрели честно В правдивое небо. А не разглядывали внимательно Носок собственного ботинка При откровенном разговоре с товарищем. Что пожелать человеку, шагнувшему на дорогу? Неба в лицo, Неба в затылок, Неба, Подпирающего слева, Чтоб в пути не оступиться И не упасть в дорожную пыль. О чем думает умирающий? - О небе над крышей соседнего дома И о вечном небе над рекой.
Triptyque de printemps
Ciel multicolore
Le chasseur a ouvert tout grand son tchoum tout sombre. Il a respiré profondément. D'un coup d'aile, le ciel est entré et s'est transformé en abondance et bonheur. Et depuis ce jour, il vit avec l'homme. Extrait d'un conte de ma grand-mère Nengi.
Je vis sous un ciel en couleurs, En couleurs familières: Un ciel triste Un ciel tendre, Un ciel à moitié grognon, Très frais, Joyeux, Pas câlin, Ecarlate, Plaisantin, Clair Et élégant, Superbe comme une mariée, Comme un enfant, Gentil, tendre et sans défense Et fort comme un héros. Jaune, Vert, Bleu, Violet... Parfois le ciel est déchaîné, Parfois tout a fait immobile. Il peut être bruyant Ou parler tout doucement. Il est haut, Il est bas, Et épais Et liquide Et tout sec Et humide, Argenté Ou doré Azuré, Fonctionnaire arrogant Ou simple Nenets avenant... Mon ciel se fond Avec la bille orange Que ma fille tient dans sa main, Avec le seuil de mon tchoum souriant Qu'a ouvert devant toi ma grand-mère, Et avec ta fenêtre Si vaste, Sans barreaux, Sans battants, Lumineuse, Aux chambranles bleus, Aux volets qui grincent Des marguerites sur le rebord, Avec le visage de ta mère Souriant comme dans un portrait... Le ciel peut se coucher Sur la terre ou bien sur la mer Ou encore sur la toundra, Pour se reposer après la chasse La pêche, Ou bien le sarclage. Le ciel peut flotter sur le monde Plus haut que les étoiles Et plus haut que les soleils Ou que les galaxies. Le ciel peut être aussi léger Et silencieux Qu'un papillon en vol... On peut faire du ciel... Non. Non! Je ne connais point d'autre ciel. Non, Il ne saurait être différent. Non. Il ne pourra jamais Ne pas être le ciel, Mon ciel, Mon ciel de toutes les couleurs, Sous lequel toi aussi tu vis.
Un ciel si différent Garde-toi, mon garçon, de te choisir seulement un beau ciel. N'importe quel ciel convient à un véritable être humain, à un pêcheur appliqué, à un chasseur consciencieux. Un des conseils de mon grand-père.
Quand le ciel est sans un nuage Il ressemble à un ciel. Quand le ciel est couvert, Il ressemble à un ciel. Quand la nuée se charge d'orage, Il ressemble à un ciel. Mais si, sur un jour qui soudain S'élaircit, S'élève d'un seul coup, Une unique colonne de nuage en lambeaux - Le ciel devient alors Un terrain de combat; Et la nuée rappelle Le paysan penché sur les cendres... Or le ciel porte ce nom Parce qu'il est le Ciel. Et l'homme n'est vraiment homme Que lorsqu'il est humain. - Comment dit-on quand il pleut? - Qu'il fait mauvais temps, grand-père! - Et quel nom donne-t-on au paresseux? On dit: - «C'est un fainéant». -Et au voisin guerroyeur? - On dit que c'est un barbare. - Et au chasseur malhonnête? On dit: - «C'est un braconnier». Et toi, petit - Sous quel ciel vivras-tu? Et quel nom te donnera-t-on?
Ciel éternel
Je ne sais pas pourquoi je commence, comme dans ma jeunesse, à regarder le ciel de plus en plus souvent Extrait d'une conversation à coeur ouvert.
Que faut-il à l'amoureux ? Un ciel allant d'un coeur à l'autre. Et un ciel Entre les larmes de bonheur parmi les cils. À quoi l'accouchée sourit-elle? Au ciel, Qui soulève les rideaux Comme des ailes Et au ciel Qui remplit du craquètement des cigognes La blancheur de la maternité. Que faut-il au nouveau-né? Du ciel devant les yeux, Une voix montant jusqu ' au ciel... De quoi rêvent les parents ? Ils rêvent que leurs enfants regardent Tout droit vers un ciel d'équité, Qu'ils n'examinent pas dans les moindres détails Le bout de leur soulier Dans un dialogue franc de bons amis. Que souhaiter à celui qui marche dans la rue? Du ciel dans le visage Et du ciel dans la nuque Un ciel Qui le soutienne à droite, Un ciel Qui le soutienne à gauche, Afin que sur la route il ne trébuche pas Et ne s'écroule pas dans la boue du chemin. A quoi pense le mourant ? Au ciel par-dessus la maison d'à-côté Et au ciel éternel sur la rivière.
Триптих о бабушке
Бабушке Ненги
Ты красивее березы, Ты красивее луны, Ты желанней Красной Белки, Руки ласковы твои. Говорят, ты не красива – Голос твой, как скрип сосны... Но я знаю: просто дивно Твои сказки входят в сны.
Песня бабушки Ненги
Что бы ни делала бабушка. всегда пела песни. Эту она пела, когда шила для меня обувь.
Вот сошью кисы я внуку. Нгадьей-нго! Чтоб не мерз в мороз и вьюгу. Нгадьей-нго! А когда пойдет за зверем Далеко, Чтобы лыжи не скрипели. Нгадьей-нго! Будет он пасти оленей. Нгадьей-нго! Из реки добудет нельму. Нгадьей-нго! А в геологи потянет Коль его. В холода кисы натянет. Нгадьей-нго!
Молчание
Вообще-то бабушка моя была разговорчивой. Но иногда, идя вдоль берега, остановит меня, опустит свою корявую, легкую, иссушенную временем руку мне на голову. - стоим и молчим перед спокойными водами Агана. Но наши сердца не молчат. Они продолжают беседовать. Незримо-неслышно она передает мне свои ощущения, свое восприятие мира. Нет, она не передает мне своих мыслей. А я начинаю видеть ее глазами нашу залитую солнцем прохладную реку, я начинаю слышать ее ушами дальнее курлыканье журавлей за болотом, я начинаю воспринимать ее сердцем наше стойбище и каждый звук, каждый шорох, каждый вздох в нем.
Triptyque sur ma grand-mère
À ma grand-mère Nengi
Plus belle que le bouleau, Plus claire que la lune, Plus précieuse que l'Ecureuil Rouge... Ta caresse, ta main sont si douces... Tu n'es pas belle, dit-on, Et tu as la voix d'un corbeau. Mais moi je sais que tes contes Habitent mes rêves toujours.
Chanson de ma grand-mère Nengi
Ma grand-mère, quoi qu'elle fît, chantait. Voice sa chanson pendant qu'elle me confectionnait des bottes.
Je fais des bottes pour mon petit Ngadej-ngo! Pour qu'il ait chaud dans le froid, dans le gel Ngadej-ngo! Afin que poursuivant le gibier Loin, très loin, Ses skis glissent silencieux. Ngadej-ngo! Il veillera sur son troupeau. Ngadej-ngo! Il péchera de gras poissons. Ngadej-ngo! Et si jamais il veut devenir géologue Dans le froid, Il chaussera Mes bottes en cuir souple si doux. Ngadej-ngo!
Silence De manière générale ma grand-mère était bavarde. Mais parfois, quand nous marchons le long de la berge, elle m'arrête, elle pose sur ma tête sa main noueuse, légère, desséchée, et nous ne bougeons plus, nous restons silencieux devant les eaux sereines de l'Agan. Nos coeurs, eux, ne se taisent pas. Ils continuent à se parler. Rien ne se voit, rien ne s'entend, et pourtant elle me transmet ses sensations, sa perception du monde. Non, pas ses pensées. Mais je commence à voir par ses yeux notre fraîche rivière baignée de soleil, je commence à entendre de son oreille le cri lointain des cigognes derrière le marais, et je perçois avec les battements de son coeur notre campement, et en lui chaque son, chaque soupir et chaque bruissement.
«Род Айваседы» «Ңоп ӊисыӊ чеӆ» «Une famille nenets»
Песни
Песня оленевода
Мне бы стать дождинкой, Чтоб красоваться на твоих ресницах. Нгадьей! Нгадьей! Мне бы стать снежинкой. Чтоб покоиться на твоем воротнике. Боясь прикоснуться к теплой шее. Нгадьей! Нгадьей! А когда ты летишь на оленьей упряжке, И поет тебе песню заснеженный простор. Мне бы светиться улыбкой на твоем лице Нгадьей! Нгадьей! Нгадьей!
Песня старого оленевода Аули
Что такое Любовь? - Этот вечный вопрос моих дедов Волнует сегодня меня. Может быть, Любовь - Это свежий след Твоей оленьей упряжки? Может быть, Любовь - Это новый чум, Который мы с тобой сегодня Поставили на снегу? Может быть. Любовь - Это новый голос. Мучительно рождающийся в тебе, И сердце мое, Тревожно ожидающее вестей Из чума, наполненного твоими стонами?.. Что такое Любовь? - Этот вечный вопрос моих дедов Волнует сегодня и меня. Может быть. Любовь - Это снегоходная дорога, Накатанная нашим сыном По бесконечной снежной дали, Между тундрой и тайгой, Там. где всегда ездили Люди нашего рода? Может быть. Любовь - Это первая нарта, Неумело построенная нашим внуком? Может быть. Любовь - Это первый тянтку, Заботливо сшитый для куклы нашей внучкой?.. Что такое Любовь? - Этот вечный вопрос моих дедов Все больше тревожит меня. Но сегодня Он начинает беспокоить И нашего сына.
Причитания старой Ымчи над письмом от сына
Ех-хо-хо-хов! Что-то тревожно твое письмо. Ех-хо-хо-хов!, Ты пишешь о том, Что простор в той стране Совсем не такой, как в тундре. Что солнце, Как несколько наших солнц, Беспощадно жжет Прижатую к горячим камням и пескам Твою голову. Сыночек, Но зачем же надо Голову прижимать к пескам? Ех-хо-хо-хов! Что-то тревожно твое письмо. Ех-хо-хо-хов! Ты голову повяжи Белым платком. Он. как тундровый снег, охладит тебя. Разве нельзя повязать голову Белым платком? Почему? Ех-хо-хо-хов! Что-то тревожно твое письмо. Ех-хо-хо-хов! Ты пишешь. Что часто видишь во сне Наш чум, Наше озеро И облака над стойбищем, Что иногда по вечерам Уходишь с товарищами Под огненный закат... Маленький мой, Разве для тебя Нет улова в родной реке? Маленький мой, Разве в нашем стаде Нет олененка для твоего тынзяна? Маленький мой, Отчего ты сегодня не со мной? Ех-хо-хо-хов! Что-то тревожно твое письмо. Ех-хо-хо-хов!...
Chansons
Chanson de l'éleveur de rennes
Je voudrais être goutte de pluie Pour me pavaner entre tes cils Ngadej ! Ngadej ! Je voudrais être flocon de neige Pour aller me poser sur ton col, De peur d'effaroucher ton cou tout chaud Ngadej ! Ngadej ! Et pendant que tes rennes t'emportent au vol, Que l'horizon neigeux te chante sa chanson, Je voudrais être un sourire sur tes lèvres... Ngadej ! Ngadej ! Ngadej !
Chanson du vieil éleveur de rennes Auli
Qu 'est-ce que l'Amour ? Cette question éternelle de mes aïeuх Me trouble à présent moi aussi. L'Amour, Est-ce la trace blanche Laissée par ton traîneau? L'Amour, Est-ce la tente neuve Qu'avec toi dans la neige Nous venons d'élever? L'Amour, Est-ce la voix nouvelle Qui naît en toi, qui te fait mal Et puis mon coeur battant qui attend la nouvelle Venant du tchoum ou tu gémis?.. Qu'est-ce que l'Amour? Cette question éternelle de mes aïeux Me trouble à présent moi aussi. L'Amour, Est-ce la voie tracée dans la forêt, La route aplanie par notre fils, Entre taïga et toundra Sur la neige infinie, Là, Où notre clan depuis toujours Circule? L'Amour, Est-ce le premier traîneau De la main hésitante de notre petit-fils? L'Amour, Est-ce le premier manteau Soigneusement cousu par notre petite-fille à sa poupée?.. Qu'est-ce que l'Amour? Cette question éternelle de mes aïeux Me trouble de plus en plus, Mais aujourd'hui Elle commence à préoccuper Egalement notre fils...
Lamentation de la vieille Ymchi sur la lettre de son fils
Yo-ho-ho-how! Quelque chose dans ta lettre me fait peur... Yo-ho-ho-how! Tu nous écris Que l'horizon là-bas N'est pas comme celui de la toundra, Que le soleil Est comme plusieurs de nos soleils, Et qu'il brûle sans merci Ta tête pressée contre les pierres Et les sables brûlants... Mais pourquoi donc, Mon tout petit, Dois-tu presser la tête sur le sable? Yo-ho-ho-how! Quelque chose dans ta lettre me fait peur... Yo-ho-ho-how! Recouvre-la D'un châle blanc. Comme la neige de la toundra Il te rafraîchira... On ne peut pas se mettre sur la tête Un châle blanc? Pourquoi? Yo-ho-ho-how! Quelque chose dans ta lettre me fait peur... Yo-ho-ho-how! Tu m'écris Que tu rêves souvent De notre tchoum, De notre lac, Des nuages sur le campement, Et que le soir, de temps en temps, Tu sors avec tes amis Dans le coucher de soleil brûlant. N'y a-t-il pas pour toi Mon tout petit, De quoi pêcher dans notre ruisseau? N'y a-t-il pas dans notre troupeau Mon tout petit, De bébé-renne pour ton lasso? Mon tout petit, Pourquoi aujourd'hui n'es-tu pas avec moi? Yo-ho-ho-how! Quelque chose dans ta lettre me fait peur... Yo-ho-ho-how!
Ысчетка-шаманишка и другие...
1.
Когда появился на нашей реке катер, мы, дети, первыми облепили склон песчаного яра. тогда как взрослые, отцы наши и деды, все еще степенно двигались между домами и чумами, словно весенний поток, неся с собой и заполняя все уголки нашего стойбища вестью: «По реке огнедышащая лодка плывет!» Спрятавшийся в изголовье постели под одежды и шкуры, только Ысчетка не покидал своего берестяного чума, с ужасом нашептывая: «Это за мной, это по мою душу пришла огнедышащая лодка, это вчерашний звук моего бубна привел ее сюда». Вскоре все жители стойбища были на берегу, кроме Ысчетки-шаманишки. Едкий дым. черный и тяжелый, выползал из трубы катера и, грозно нависнув над стойбищем, потянулся своей мохнатой лапой прямо к чуму Ысчетки. «Смотрите, смотрите! - зашевелились старики, охваченные и злорадством, и тревогой. - Сейчас этот Огненный Дух вынет из чума пустослова!» Каждый, стоявший на берегу, представлял, что дым этот - божья кара за ложь, которой щедро одарял сородичей Ысчетка, и без сожаления отдавал его воле судьбы. Мне казалось, что шаман, скрытый от нас стеною чума, сейчас яростно борется с Огненным Духом, но. так как до сих пор он еще не был вынут из своего убежища, я своим мальчишеским воображением видел в нем искусного борца. Так же, как и все жители нашего стойбища, я недолюбливал Ысчетку, к словам и поведению которого относился с недоверием, тем не менее где-то в самом затаенном уголке сознания жалел его. Но катер причалил к берегу, качнулся на собственной волне: выскочивший из него чумазый человечек с ярко-белой улыбкой ровных зубов накинул на пень толстый канат, подбоченясь. бойко махнул кому-то рукой, и таинственный зверь, только что изрыгавший изнутри искры, дым и рычание, смолк, словно пристыженный. Из трубы вырвалось последнее, уже не такое черное кольцо дыма, пронеслось над стойбищем и скрылось в берестяном чуме Ысчетки. Я представил, что неудачливый Огненный Дух не выдержал борьбы с человеком, что он погиб в суровой схватке. На душе была гордость за победу сородича, но еще больше было жаль таинственного зверя..
2.
Однажды ехали в одном обласе по реке два старика - ненец и хант. Едут и друг другу сказки рассказывают. У ненца было хантыйское имя Явунко - это значит, что он был известен не только среди своих сородичей, но имел уважение и среди хантов. У старика же ханта по этой же причине было ненецкое имя Капитяай. Были они не только друзьями, были они Большими Сказителями. Каждый из них мог заговорить не только простого слушателя, но и такого же. как он, мастера-сказителя. В одном месте имеет река большой двуглавый поворот-петлю. Поедешь кругом - полдня потеряешь. У основания поворота есть волок -всего двадцать шагов - перетащил лодку и дальше едешь. Так вот, едут Явунко и Капитяай и сказки друг другу сказывают. Доехали до волока, перетащили облас и гребут себе веслами дальше. Но поехали они не вниз по реке, куда им надо было, а завернули вверх по течению, то есть в этот двуглавый речной поворот. Едут себе - сказки сказывают. В полдень снова доехали до волока, снова перетащили лодку и снова поехали в ту же петлю реки. До того они увлеклись сказками, что в этом большом повороте ночевали и первую ночь, ночевали и вторую ночь. Вечерами у костра тоже забавляли друг друга сказками. И так за три дня они перетащились через один и тот же волок семь раз. Такова сила настоящего искусства, сила мастерства истинного сказителя - они забыли обо всем на свете... Кстати, живут в народе до сегодняшнего дня две сказки этих стариков. Расскажешь с вечера одну из них - с утра на весь день буран поднимется, слякоть может наступить. Сказка второго вызывает ясную солнечную погоду. Лично я за свою жизнь несколько раз пользовался ими. для того, чтобы вызвать на охоте нужную погоду. Но это так, к слову - к рассказу моему это не имеет никакого отношения... Сейчас волок на той двуглавой речной петле люди называют Волоком Семиглавого Поворота...
3.
Прибыл тогдашней зимой в наше стойбище Уполномоченный из Сургута. И в это же самое время приехал на оленях на свою беду Капитяай - пушнину сдать, в магазине муки, махорки купить. Указал один (нашелся такой) на старика пальцем, шепнул стражу народному. что Капитяай - шаман. Опустил Уполномоченный руку на плечо старого охотника и сказал: -Собирайся, шаман, поедешь со мной в Энкэвэдэ. Не понял старик, улыбнулся широко, закивал головой. -Печа! Печа!.. - что значит по-хантыйски «здравствуй!» Подскочил тот. что пальцем указал, и перевел слова Уполномоченного. Опустил мрачно седую голову старик, но спорить тогда не принято было. Отпросился только за окраину съездить, оленей выпрячь, проводить домой к детям. За стойбищем в сосновом бору выпряг Капитяай оленей из упряжки, прогнал их по дороге в родное стойбище, сам сел на теперь уже ненужную нарту, достал из-под соломенной подстилки старую берданку (не у всякого бедняка могла найтись в семье лишняя оленья шкура на подстилку и добрый дробовик), сказал молитву, вздохнул и застрелился...
Эпилог
Много новых первоснежий приходило на мою землю, много раз перелетные стаи пролетали с грустными прощальными криками над Семиглавым Поворотом и над сосновым бором, который теперь называется Капитяай-бор... Сижу я на крыльце нашего музея. Слева от меня песчаный яр. на котором когда-то стоял чум Ысчетки. справа — Капитяай-бор. куда ушли мои дочери собирать ягоду. И чего я сегодня вспоминаю о прошлом?..
Ystchetka le chamane et les autres...
1.
Quand la vedette apparut sur notre rivière, nous fûmes les premiers, nous les enfants, à nous installer sur la pente de la berge sablonneuse, alors que les adultes, nos pères et nos grands-pères, sortaient tout juste de leurs maisons et de leurs tchoums ; comme un flot printanier, ils emportaient avec eux la nouvelle, qui pénétrait ainsi tous les coins de notre campement: «Sur la rivière, un bateau dévoreur de feu...». Seul Ystchetka, caché sous les couvertures et les peaux de rennes de sa couche, n'avait pas quitté son tchoum en écorce de bouleau. Horrifié il chuchotait: «C'est moi qu'il est venu chercher, le bateau dévoreur de feu, il est venu chercher mon âme, c'est mon tambour qui l'a fait venir». Bientôt tous les habitants du campement se retrouvèrent sur la berge, sauf Ystchetka le chamane. Une lourde fumée noire et corrosive sortait menaçante de la cheminée de la vedette, elle surplombait notre campement, étendant sa patte velue tout droit au-dessus du tchoum d'Ystchetka. Les vieillards, partagés entre l'angoisse et une joie malveillante, s'excitaient: «Regardez ! L'Esprit du Feu va l'emporter, il va arracher ce baratineur d'Ystchetka à son tchoum!». Tous ceux qui se tenaient sur la berge voyaient dans cette fumée le châtiment divin pour tous les mensonges qu'Ystchetka répandait sans lésiner parmi les siens. Sans pitié, ils l'abandonnaient à sa destinée. J'avais l'impression que le chamane, dissimulé à nos yeux par la paroi du tchoum, était engage dans un violent affrontement avec l'Esprit du Feu ; mais comme il n'avait toujours pas été chassé de son abri, mon imagination de garçonnet s'est mise a voir en lui un redoutable combattant. Comme tous le monde dans notre campement, j 'avais une dent contre Ystchetka, dont les paroles et le comportement n'éveillaient en moi que méfiance; et pourtant, dans le recoin le plus secret de ma conscience, il me faisait pitié. La vedette accosta, se balança un moment dans la vague qu'elle avait suscitée ; un petit bonhomme crasseux avec un sourire étincelant sur de bonnes dents lança sur un tronc un gros câble, et, les mains sur les hanches, fit un signe de la main. La bête mystérieuse qui naguère encore crachait des étincelles, de la fumée et des rugissements, presque honteuse, se tut. La dernière volute de fumée s'éleva de sa cheminée, elle n'était plus si noire: elle passa vite sur le campement et alla se nicher dans le tchoum d'Ystchetka. Je me dis alors que l'Esprit du Feu, jouant de malchance, n'avait pas su tenir tête au chamane et avait succombé dans un rude corps à corps. J'étais certes fier de la victoire d'un des miens ; mais j'avais de la peine pour la bête énigmatique...
2.
Deux vieillards, un Nenets et un Khanty, descendaient la rivière en oblas1. Tout en ramant, ils se racontaient des histoires. Le Nenets répondait au nom khanty de Yavunko, car il était connu non seulement des siens, mais aussi des Khantys, qui le respectaient. Pour la même raison, le vieux Khanty portait le nom nenets de Kapitya'aï. Amis, les deux vieillards étaient aussi de Grands Conteurs. Chacun d'entre eux savait envoûter non seulement un auditoire ordinaire, mais aussi n'importe quel autre maître-conteur. Il y a un endroit où la rivière forme un méandre; il s'agit en fait d'une double boucle en forme de huit - qui s'y engage perd une demi-journée. Or à l'entrée du tournant, il suffit d'emprunter un passage par la terre ferme - vingt pas tout au plus - en prenant son oblas sous le bras pour arriver de l'autre côté et continuer son chemin sans perte de temps. Yavunko et Kapitya'aï descendaient ainsi la rivière tout en se racontant des histoires. Arrivés au dit passage, ils traînèrent leurs oblas de l'autre côté et poursuivirent leur chemin. Mais au lieu de descendre le courant, comme ils entendaient le faire, ils partirent dans la direction opposée, s'engageant ainsi dans la fameuse double boucle. Et toujours ils se racontaient des histoires... Au bout d'une demi-journée, ils se retrouvèrent au point de départ, reprirent leur oblas sous le bras, franchirent le passage et repartirent dans la boucle. Ils étaient tellement absorbés par les histoires qu'ils se racontaient qu'ils passèrent ainsi dans le tournant une première nuit, puis une deuxième. Le soir, assis auprès d'un feu, ils se racontaient des histoires... En trois jours ils franchirent ainsi sept fois le même gué. Tel est l'Art des vrais conteurs - ils avaient oublié tout le reste... Deux des contes de ces vieillards, soit dit en passant, sont toujours vivants dans les mémoires. Si le soir vous en racontez un, vous aurez le lendemain une tempête ou un orage. Si vous racontez l'autre, vous aurez un temps clair et ensoleillé. J'ai fait appel moi-même plus d'une fois à ces contes avant d'aller chasser, pour avoir le temps nécessaire... Mais cela n'a pas grand rapport avec mon histoire. Aujourd'hui, les habitants de la région appellent cet endroit la Boucle aux Sept Passages.
3.
Cet hiver-là, le Plénipotentiaire de Surgut passa un jour par notre village. Au même moment, pour son malheur, arrivait Kapitya'aï sur son attelage de rennes: il venait livrer les fourrures et se procurer de la farine et du tabac bon marché. Quelqu'un le désigna du doigt au Gardien du Peuple (il se trouva quelqu'un pour le faire) en lui chuchotant qu'il s'agissait d'un chamane. Le Plénipotentiaire laissa tomber la main sur l'épaule du vieux chasseur et lui dit : - Prépare-toi, chamane, tu viens avec moi au Enkavédé2. Le vieillard, qui n'avait pas compris, eut un large sourire, fit un signe de la tête et dit: - Petcha, petcha - ce qui en khanty veut dire «bonjour». Celui qui l'avait dénoncé accourut et lui traduisit les paroles du Plénipotentiaire. Le vieillard baissa tristement sa tête chenue - mais à l'époque on ne discutait pas. Il demanda seulement la permission de se rendre au bout du village pour dételer ses rennes et les renvoyer à la maison, chez ses enfants. Derrière le village, dans la pinède, Kapitya'aï détela ses bêtes, les mit sur la route menant à son campement, s'assit sur le traîneau qui ne servait plus à rien, prit sous la litière de paille une méchante carabine (tous les pauvres n'avaient pas assez de peaux de renne pour en poser une sur les traîneaux et ne pouvaient pas se permettre d'avoir un fusil à plombs), récita une prière, poussa un soupir, et se tira une balle dans la tête.
Epilogue
Depuis ce jour, bien des premières neiges sont tombées sur mon pays, et maintes fois les troupeaux d'oiseaux migrateurs ont survolé avec leurs tristes cris d'adieu la Boucle aux Sept Passages et cette pinède, qu'on appelle aujourd'hui le Bois de Kapitya'aï. Je suis assis sur le seuil de notre musée. A ma gauche, la pente sablonneuse sur laquelle se dressait jadis le tchoum d'Yschetka, à droite, le Bois de Kapitya'aï, où mes filles sont allées cueillir des baies. Pourquoi donc aujourd'hui je repense au passe?..
II. НЕОБЫКНОВЕННЫЕ ТРИПТИХИ
Нетриптих (1 х 7) Только в сердце песня Пожелание счастья Легкое стихотворение Что со мной происходит Письмо Жизнь, дающая силы и мне Возвращение
Ненецкий триптих
Французский триптих
Триптих об олене
Триптих о вечности Определители возраста (2 х 7) Лесные боли (1x7) Из " Медвежьего игрища " (1 х 7)
Политический разговор (диптих) Первый вариант (1979) Второй вариант (1989)
Сомнения (три триптиха) Холодный бульвар Дом Одиночество
II. TRIPTYQUES
Atriptyque (l x 7) Chanson dans mon cœur seulement Voeux de bonheur Poème léger Qu'est-ce qui m'arrive? Lettre Une vie qui me donne des forces à moi aussi Retour
Triptyque nenets
Triptyque français L'écho Je t'aurais bien appelée mon soleil... Je te dis " Bonjour "...
Triptyque sur le renne
Triptyque sur l'éternité Définisseurs d'âge (2 x 7) Douleurs de la forêt (1 x 7) Extraits des " Jeux de l'Ours " (1 x 7)
Discussion politique (diptyque) Première version (1979) Deuxième version (1989)
Doutes (trois triptyques) Boulevard transi La maison Solitude
Нетриптих (1 х 7)
Только в сердце песня
Вот и все. Ты уехала. И оленья упряжка твоя Не маячит уже вдалеке. Только след. Только шепот. Только вкус твоих губ. Надо плечи руками скорей обхватить, А иначе не выдержит грудь Сердцебиения. А поземка Уже заметает следы твоей нарты. И застывшими льдинками белого пара Ветер в тундру твой голос уносит. И мороз выдирает нахально С лица моего Дорогой поцелуй. Только сердца стук. Только в сердце песню слышу. Вот и все, Что осталось От тебя... Но теперь У меня есть еще ожиданье дороги К тебе.
Пожеляния счастья (Предисловие к поцелую по-ненецки)
В нос Целуют у нас детей – Ты уже не ребенок. В лоб Целуют у нас усопших. Я и думать о том не хочу, Что когда-то Ты можешь уйти в мир иной. В щеки целуются в нашем роду По необходимости. Я так не хочу. Потому что После поцелуя такого Нужно отвернуться И, сморщившись, сплюнуть Под копыта оленей Моей застоявшейся упряжки. В губы Целуют любимую женщину Тайком. От постороннего взгляда укрывшись. Так как взгляд посторонний Обворовывает Такой поцелуй. И, словно обнищавший. Он теряет свою цену. Так За жизнь свою Всего только раз Я тайком подсмотрел. Как мой дед целовал вдохновенно Мою бабушку. Поцелуй этот Мне глаза подпалил И обжег неокрепшее сердце. Давно это было. И наверно тогда Я и стал поэтом? Но какие б стихи не писал. Я еще не родился на свет Для поцелуя такого Святого. Потому-то боюсь. – Может быть, у меня Он получится лживым? Но позволь. Поцелую тебя В уголок между носом и щекой. Такой поцелуй у нас ценится. Потому что считается Самым искренним. Только С одной стороны нельзя целовать. Потому что один поцелуй – Это словно один человек. Сирота. Оставшийся от когда-то многолюдного рода. И вторым поцелуем Не могу ограничиться. - Ну что хорошего жить вдвоем. Без детей? Жизнь такая Слишком длинной покажется И скучной. «Ничего нет досаднее Длинной и скучной жизни». – Так мне дед говорил. Три - Число из чужого фольклора, Не имеющего к моим сородичам И ко мне Никакого отношения. Четных чисел у нас не любят, Потому что они не приносят удачи Ни в охоте, Ни в рыбалке, Поэтому скорей принимай от меня Поцелуй пятый. Но самое доброе число - Число, Убивающее зло И приносящее удачу, Число, От которого сбываются Все мечты и желанья. – Это семь. Так прошу. Коль уже позволила себя целовать, Не обрывай Мой Седьмой Поцелуй. Может быть, он тебе принесет То единственно верное счастье, Которого так желаю.
Легкое стихотворение
Давно твое окно Бесчувственно к прохожим, Чего-то в неуклюжей Моей фигуре ждет. И чутко дверь твоя Не спит в тиши погожей. И мается крыльцо. Тоскуя под дождем. А может мне забыть Лета и плеч усталость? Не видеть по утрам Седеющий висок? И крылья на ветру, Как в первый день Расправить? И броситься босым К рассвету на восток? Купаться под дождем И в ливнях листопада. Подставить грудь ветрам. Упасть лицом в сугроб. Увидеть свет в окне. И, цепенея взглядом. Как глупый воробей, Удариться в стекло?..
Что со мной происходит?
Что-то сегодня случилось! Я сижу на подножке моего заглохшего снегохода и бесцельно гляжу перед собой в одуревшую тундру. И через ее ослепшие черты всматриваюсь, всматриваюсь в сине-синее море, с призрачно-зеленым прозрачным прибоем, перед которым когда-то стоял на коленях и молился, словно идолу; всматриваюсь, всматриваюсь в серо-серый океан, с безразличным ко всему приливом и отливом, в океан, волн которого я еще никогда не касался; всматриваюсь так. как когда-то в твои глаза, словно нерпенок, глядел я безумно влюбленный...
«Что со мной происходит?» - Так село мне молчит. И рыбачу с друзьями, И оленей пасу, Свои мысли, как ношу, Постоянно ношу. «Что с тобой происходит?» - В ночь не спит мое лето, Стадо тихо пасется, оленята грустны, И лесная кукушка тревожит мне сны. «Что с тобой происходит?» - Дед меня не корит. «Что с тобой происходит?» - Дочь все чаще молчит. «Что с тобой происходит?» - Брат над кем-то смеется. «Что с тобой происходит?» - Так беззвучно жена Мне в затылок кричит... Что со мной происходит?
Письмо
Мне иногда кажется, что я уже живу в твоем дальнем селе... Из письма.
Да, действительно. Ты уже живешь в селе моем белом, Где над каждым домом Дым из трубы столбом И по самые окна сугробы. Топишь печь звонкими поленьями И чайник пузатый На белую ставишь плиту. Для кого? Выходишь на крыльцо заснеженное. Скрипучее. Незаслеженное. Из-под ладони смотришь Вдоль нашей улицы немноголюдной В самый конец села. А улица Холодная и белая, Как дорога дальняя, Как дорога в другой конец зимы. Там, возле другого крыльца. Дочь моя Олененка-лакомку Рыбой сушеной кормит. Не завидуй. На губах твоих Снежинки белеют, не тают уже. Иней пушистый К ресницам твоим прирастает. Ежишься на ветру. На плечи плотнее натягивая Непослушно сползающий Пестрый гагарий тянт. Не мне, А себе признайся: Не меня ли ожидаешь? Не мне ответь. А себе. Улица - Это не расстояние через всю страну. Однажды И твой сын у крыльца твоего Будет играть с олененком. Однажды И он впряжет добрых оленей В отцовскую нарту... Я еще не забыл, как делать нарты И как плести тынзян для оленей.
Жизнь, дающая силы и мне
Земляку Андри-ики
Когда твой отец. Споенный купцом. Свалился с оленьей упряжки. Возвращаясь в стойбище, И замерз посреди зимы. Ты внимательней стал всматриваться В своих сородичей Повзрослевшими глазами. И они заговорили с тобой. Как с равным... А потом. Когда умерла твоя мать. Ты стал старшим в семье И в роду. Ты уже научился владеть собой. И, уходя с кладбища родового, Еще пытался о чем-то шутить – Как обычай велит. А вечером В чуме, У очага. Твоя Аринэ Теплыми руками Перебирала нежно Твои огрубевшие волосы И прятала Помертвевшие - белые, Под еще живые - черные, Потому что Ты Был нужен людям, Молодым и сильным. А как в тебе это поддерживать - Только она знала. Много детей вы вырастили, Воспитали. Многих людей вы научили: И работе, И веселью, И охоте, И рыбалке, И человечности. И меня в том числе. Научили меня любить свою Аринэ. Научили радоваться удаче, Помогали пережить горе. Чем же я теперь тебе помогу? Смогу ли подставить свое плечо? Сегодня взгляд твой - Пуст. Сегодня голова твоя – Бела. Сегодня род твой обходится Без тебя. Семьи твоих сынов – Каждая Как многолюдный род. Сегодня мы схоронили Твою Аринэ. Но, идя с кладбища, Ты уже не нашел сил На обычную шутку, А моя - Повисла в воздухе Неуместно-неуклюжей сосулькой. Но все засмеялись так дружно. Поспешно-нелепо И неискренне. Что в углу твоих глаз Все-таки шевельнулась жизнь - Жизнь, Дающая силы и мне.
Возвращение
Небо прощальной гусиною песней Втекает в меня. Дождь за плечами проносится Рваною тучей. Голые пальцы осины, Как пальцы старухи. Дрожат. Травы согнулись, сломались. Задавлены серыми ливнями. Невод упал с вешалов. И весла побиты. Съежилась лодка. Сырою водою полна. Сосны шуршат. Не шуршат, а скрипят. Не скрипят - Как гагары кричат. Собаки не лают. Олени притихли. Сороки молчат. Печка старается, Фыркает, Чум прогревая, Небу, клубами дым исторгая. Грозит теплотой... Выходит жена моя, Чистая, яркая, У печки прогревшаяся. Ласково смотрит навстречу, Руками. Как ношу святую Живот обхватив.
Atriptyque
Chanson dans mon cœur seulement
C'est fini! Tu es partie. Et ton attelage, tes rennes, Ne se profilent plus dans le lointain. Rien qu'un sillon. Rien qu'un murmure. Rien que le goût de tes lèvres. Il faut vite enserrer de mes bras ma poitrine De peur qu'elle n'éclate Sous les coups de mon cœur. Mais déjà le vent Balaie la trace laissée par ton traîneau, Et, figée en glaçons de vapeur blanche, Le vent porte ta voix dans la toundra. Sans vergogne le gel cautérise Sur mon visage Ton précieux baiser. Seuls les coups de mon cœur. Une chanson s'élève - Dans mon cœur seulement. Tout ce qui me reste de toi. Demeure pourtant l'attente du chemin Qui mène jusqu'à toi...
Voeux de bonheur (Introduction au baiser à la nenets)
Sur le nez On embrasse chez nous les enfants. Tu n'es pas une enfant. Sur le front On embrasse chez nous les défunts. Je refuse l'idée Qu'un jour Tu partiras dans le monde d'ailleurs. Sur la joue, Dans mon clan, on embrasse Par obligation. Je ne veux pas. Parce qu'après un tel baiser, On se retourne, Et impatient, On va cracher sous les sabots De l'attelage récalcitrant. Sur les lèvres On embrasse la femme qu'on aime En secret Fuyant le regard d'autrui. C'est que les yeux d'un tiers Profanent ce baiser L'appauvrissent, Lui retirent son prix. De ma vie, en effet, Une fois seulement, Il y a de cela fort longtemps, J'ai en cachette aperçu Mon grand-père embrassant ma grand-mère Passionnément. Ce baiser que j'ai vu M'a enflammé les yeux, A incendié mon cœur sans protection... C'était il y a longtemps. Et c'est sans doute alors Que je suis né poète. Pourtant, quoi que j'écrive, Je ne suis pas encore mûr Pour un baiser Aussi sacré. J'ai peur - et je ne sais pourquoi: Et si cela donnait Un baiser mensonger? Je t'en prie cependant, Laisse-moi t'embrasser Dans le repli entre le nez et la joue. Pour nous, c'est un baiser qui compte. C'est le baiser le plus sincère... Seulement, N'embrasser qu'un côté, c'est trop peu. Parce qu'un seul baiser, C'est comme un être seul, Orphelin, Le tout dernier d'un clan jadis nombreux. Et t'embrasser deux fois - cela ne suffit pas : Quel intérêt de vivre à deux, De vivre sans enfant...? C'est une vie d'ennui, Qui paraît bien trop longue... Mon grand-père disait: «Rien n'est plus triste Qu'une longue existence d'ennui...». Trois - c'est un chiffre venu d'un folklore étranger, Qui n'a aucun rapport avec mes gens Ni avec moi. Nous n'aimons pas les chiffres pairs, Qui ne portent pas chance A la chasse, A la pêche... Accepte donc Ce cinquième baiser. Mais le meilleur des chiffres, Celui Qui tue le mal, Celui qui porte chance, Celui qui accomplit tous les voeux et les rêves, C'est le sept. S'il te plaît, Puisque tu m'as déjà permis de t'embrasser, Ne rejette pas Mon Septième Baiser... Peut-être t'apportera-t-il Le seul et vrai bonheur Que je te souhaite tant.
Poème léger
Ta fenêtre depuis longtemps Aux passants indifférente Semble attendre quelque chose De moi, qui suis si lourdaud, pataud... Et ta porte, vigilante, Veille dans le silence Et ton portail soupire, Et pleure après la pluie... Mais moi, je ne puis oublier Mes ans, mes épaules harassées, Et dans le matin ne pas voir Mes tempes, grises déjà... Puis-je comme le premier jour Déployer mes ailes au vent? Et d'un seul bond m'élancer A l'aube vers l'orient? Et me baigner sous la pluie, Et dans le vol des feuilles mortes Exposer ma poitrine aux vents, Et rouler joyeux dans la neige? Et voyant à ta fenêtre la lumière, Subjugué, aveuglé, Oiselet hypnotisé, Aller me cogner au carreau?
Qu'est-ce qui m'arrive?
Il s'est passé quelque chose aujourd'hui... Assis sur le marchepied de mon scooter à l'arrêt, je regarde tout droit la toundra hébétée. Et à travers ses traits aveuglés je plonge mon regard dans la mer toute bleue, dans le ressac transparent, d'un vert irréel, devant lequel un jour je suis tombé à genoux et, comme devant une idole, j'ai prié; je plonge mon regard dans l'océan tout gris, avec ses marées indifférentes à tout, dans cet océan dont jamais je n'ai touché les vagues - j'y plonge mon regard, comme j'ai fait naguère, tel un bébé-phoque, dans tes yeux, follement amoureux....
«Qu'est-ce qui t'arrive?» Me demande muet mon village. Avec mes compagnons je pêche, Je veille sur mes rennes, Portant sans cesse en moi Mes pensées, tel un lourd fardeau. «Qu'est-ce qui t'arrive?» Dans la nuit, mon été ne dort pas Mon troupeau paît, les petits sont chagrins Et le coucou des bois angoisse mon sommeil. «Qu'est-ce qui t'arrive?» Mon grand-père ne me gronde pas. «Qu'est-ce qui t'arrive?» Ma fille parle de moins en moins. «Qu'est-ce qui t'arrive?» Mon frère se moque de quelqu'un. «Qu'est-ce qui t'arrive?» Hurle ma femme en silence Dans ma nuque. Mais qu'est-ce qui m'arrive enfin?
Lettre
Parfois il me semble que je vis déjà dans ton village lointain... Extrait d'une lettre.
Oui, c'est vrai, Tu vis déjà dans mon village blanc Où sur chaque maison La fumée s'élève en colonnes, Où la neige arrive aux fenêtres. Tu allumes le poêle, les bûches ronronnent, Et tu mets la théière dodue Sur le fourneau tout blanc. Pour qui? Tu sors sur le perron enneigé, Grinçant, Immaculé, Et, la main en visière, tu fais courir Ton regard le long de la rue sans passants Jusqu'au bout du village... La rue Est froide et blanche Comme la route lointaine Comme la route qui mène à l'autre bout de l'hiver. Là, près d'un autre perron Ma fille Donne à son bébé-renne Du poisson séché. Ne l'envie pas. Tes lèvres sont blanches, Couvertes de flocons obstinés, Un givre duveteux Colle à tes cils Et blottie dans le vent Tu t'emmitoufles Dans ton manteau de grèbe bariolé Qui te glisse indocile sur l'épaule... Dis la vérité - Non pas à moi, mais à toi-même: C'est bien moi que tu attends? Réponds - Non pas à moi, à ta question. D'un bout à l'autre de la rue Il n'y a pas le pays tout entier. Un jour Ton fils aussi, sur ton perron Jouera avec un bébé-renne. Un jour, Lui aussi attellera ses bêtes diligentes Au traîneau de son père... Je sais toujours fabriquer un traîneau. Je sais encore tresser un lasso pour les rennes....
Une vie qui me donne des forces à moi aussi Pour Andri-iki
Quand ton père, Rentrant à la maison Soûlé par le marchand, Est tombé du traîneau Et qu'il est mort de froid en plein hiver, Tu t'es mis à regarder Les membres de ton clan Avec des yeux d'adulte désormais. Eux ont commencé à te parler D'égal à égal... Puis, lorsque ta mère est morte, Tu est devenu doyen dans ta famille Et dans ton clan. Tu savais être maître de toi, Et après l'enterrement, Tu as encore tenté de plaisanter – Comme le veut l'usage... Et le soir, Dans ton tchoum, Auprès du feu, Ton Ariné De ses mains chaudes A doucement trié Tes cheveux endurcis Pour cacher Les morts - les blancs Sous les vivants - les noirs. Car Les tiens avaient besoin De toi, De ta jeune vaillance. Elle seule savait Entretenir en toi cette énergie. Vous avez élevé bien des enfants, Et les avez formés, Vous avez tout appris à bien des gens - A travailler, S'amuser, Chasser, Pêcher, Etre des être humains. À moi aussi. Vous m'avez appris à aimer mon Ariné, À être heureux de mes succès, À faire face à mes chagrins. En quoi puis-je à présent t'aider? Saurais-je t'offrir mon épaule? Aujourd'hui ton regard Est vide. Et ta tête A blanchi. Et ton clan aujourd'hui N'a plus besoin De toi. Les familles de tes fils Sont chacune Un peuple tout entier. Aujourd'hui nous avons enterré Ton Ariné. Au retour du cimetière pourtant Tu n'as pas eu la force de lancer La plaisanterie de coutume. Et la mienne Est restée suspendue dans 1'air Tel un glaçon - déplacée, maladroite, Et tous ont ri, si cordialement, Hâtivement, bêtement, Hypocritement, Que dans le coin de ton œil A malgré tout vibré un peu de vie, Une vie, Qui me donne des forces, à moi aussi.
Retour
Le ciel s'écoule en moi Avec le chant des oies sur le départ. Et derrière mon dos s'effiloche la pluie En nuées déchirées ; Les doigts dénudés des trembles Comme ceux d'une vieille femme Frémissent. Ecrasés par l'orage gris Les roseaux ont plié et rompu, La senne est tombée de sa perche Et la rame est brisée. Remplie d'eau lourde, épaisse, La barque a basculé Les pins murmurent – Non, ils grincent Non, ils crient comme des grèbes... Et les chiens n'aboient pas, Le troupeau est serein, Silencieuses les pies. Le poêle en ronronnant Se donne bien du mal Et douillet, notre tchoum De sa chaleur, De sa fumée s'envolant en volutes, Brave le ciel automnal... Nette et pimpante, Réchauffée par le feu, Ma femme ouvre la porte, Et, entourant comme un précieux fardeau Son ventre de se bras, Tendrement, Me regarde arriver...
Ненецкий триптих
(Аулихит намтмей)
(Перевод по-русски )
Ңамэм ңайса, Веша ңэпуң мюня Ще'евщесамы Пеӆчане'тяңа. Хэӆ муну'шанта Пайңаң пан нимня Ӆювш таӆям-ңэ Кампулу чи'пчипи. Монсок петяӆ Лу'киң миӆюмана Кэм' камтупи'. Немянта кынавс Тяӆ' таху'вонута:
- Лю-лю-лю-лю! Понэ' маншэтутэм, Капиң тасаң маӆ Татя кайвюңатя.
Лю-лю-лю-лю! Нум тапатамы', Тяң тапатамы' Тухуӆиня' намуӆкама', Тухуӆиня' мечькама'. Лю-лю-лю-лю! Понэ' маншетутэм, Ня'на' ватаң камы' Щеӆ' нихимя' щеӆта'.
Лю-лю-лю-лю! Хома' ня'на' комы' Тятынӆами' тёӆка', Кантяӆами' ңоту', Виви'ча' ниӆинана', Виви'ча' катанана', Пäң' ниня шана'кота', Хома' нäй'туң тятынӆама' Кун'нантуң нитя' тыху'.
Лю-лю-лю-лю! Ңамыӆи щеӆкна Тячумана мэхэма'...
И. Крылов
Кукехена' Ваӆңи'ша таӆям мэманта щеӆ Тут кань'котяайм хотямай. Хыпеей маӆан меӆьмана ңамтай', Щеймта мэманта мэт.
Пиӆи' таң тёӆшкай ңäмай, Чоня'ку тамня ля'птана: - Ка, ваӆңи'ша, нены' камскыптынэ-э!
Хыпеей пахаңкат чоня'ку куӆиң ве'кта вэн'пи: - Камо-о, ваӆңи'ша, нены' мы'сынэ-э! Ваӆңи хома' вачи намташ, Тута хылыпта.
- Камо-о, ваӆңи'ша, тут хэла'ко', Ката'кут хэла'ко'! Мы'сынэ-э!
Татём ваӆңи мы'сымя. Ве'кта тимпумта, Хани'та ля'птаӆа'пта. - Камо-о, ваӆңи'ша, шомт мэ'эйпчавнэ-э! Татём шаңкмян' хала'кохо'т меӆе'снинэ-э!
Ваӆңи'коти хыпеей маӆхат Тат шом пентӆеңа: - Каррр-карррэй!.. ...чоня'коӆ ваӆңиң ка'амӆаптамы ту'тяайм Ныхитаңата, Ңу'ӆита ңычимя!
Ңы'ще-е', ваӆңи'ша, ка'ма' Няньӆясаття'айанэ-э-эй!
3. ХЫӅА
Нумкат минтя хыӆа, хыӆа. Тянапомна тян ка'май. Мяту, ңуту щента хыӆа. Хэла'кума мань шомяй. Мютяй, ңопай хэла'кума'. Пемей пантят хыӆахат. Каньхаӆт четаң тяна'кума. Катӆю' пинңа хыӆахат. Тыти' пäташ няма'таңа! Канай - пäтта машина! Куньна катя чики хыӆа, Тёщитамы маӆьшкана?..
Французский триптих
Triptyque français
L'écho Je pars à la chasse, Et pas à pas derrière moi, Marchant sur mes talons, Un écho, invisible, me suit. Je vogue sur la rivière Et pendant que je lance Ma seнne au fond de l'eau Invisible, un écho Écrase mes épaules. Assis à mon bureau J'esquisse des poèmes Sur mes pensées présentes. Mais je sens Qu'un écho se cache au fond de moi - L'écho de tes paroles, L'écho de tes yeux, L'écho de mon amour lointain.
Je t'appellerais bien mon soleil...
Je t'appellerais bien mon soleil – Mais à ton toucher Je ne puis réchauffer les bouts de mes doigts Grelottants de terreur. Je t'appellerais bien ma rivière – Mais lorsque je t'embrasse, Je ne puis étancher ma soif ; Et à chaque baiser De plus en plus je veux Que tu m'embrasses encore. Je t'appellerais bien mes pensées - Mais j'ai en ce moment d'autres pensées aussi : Je pense à mon pays, A mon travail Et même à mon salaire. Et toi, comment voudrais-tu m'appeler?
Je te dis «Bonjour»...
Je te dis «Bonjour» Et mon ciel À ma suite Répète mille fois: «Bonjour!» En retour tu souris Et mille visages proches et connus Se retournent vers moi. Mon cœur bat, comme jadis, Pour un renne sauvage attrapé. Je l'avais cru enfin à jamais Familier, domestique - docile... J'ai envie de te crier: «Je t'aime!», Et mon ciel est là qui l'attend Pour pouvoir mille fois répéter cet appel... Pourtant je ne dis rien. Est-ce que ma bouche a oublié ces mots? Est-ce l'âge qui me rend Timide, cauteleux? Ou bien j'ai peur du ridicule Par ce jour clair d'automne? Je serre les dents. Je me force à penser au boulot. Et pour l'instant, Ça marche.
Необыкновенная загадка Ковсоӆ чи Devinettes
Триптих об олене 1. Оленевод спрятался в кустах, подсматрнвает за оленем И думает: «Как ловко я обхитрил оленя, он меня не видит». Олень безразлично щиплет ягель: «Пусть думает. Если ему так хочется».
2.
Олень, как сухой сучок на дереве. Сделаешь неосторожное движение - сломается.
3. Человек уверен, что он решает судъбу оленя. А олень знает: оленевод без оленя – Нечеловек.
Triptyque sur le renne
1. L'éleveur de rennes est allé se cacher dans les buissons. Il suit du regard un de ses rennes et se dit, Fier de lui : «Ici, mon renne ne me voit pas». Le renne, indifférent, broute son lichen en se disant : «Si cela peut lui faire plaisir...».
2. Un renne, C'est comme sur un arbre un rameau desséché : Un mouvement inconsidéré - et il se brise.
3. L'homme croit décider du sort du renne. Mais le renne sait bien que sans lui, L'éleveur de rennes est un Non-homme.
Триптих о вечности (2x7)
«Достичь возраста первого шага...» «Достичь возраста метания тынзяна по носам нарт...» «Достичь возраста самостоятельной езды на оленьей упряжке...» «Достичь возраста самостоятельной охоты (рыбалки)...» «Достичь возраста Первого Поцелуя...» «Достичь возраста Полноценного Поцелуя...» «Достичь возраста вскармливания дитя...» «Достичь возраста Белого Шва...» «Достичь возраста Своей Походки (Своей Песни)...» «Достичь возраста нарождения внука...» «Достичь возраста мудрости иносказаний...» «Достичь возраста, когда главой семьи становится твой сын...» «Достичь возраста возвращения в детство...» «Ступить на Тропу, проложенную Стомедвежьим Отцом, проложенную Стомедвежьей Матерью...»
Лесные боли (1x7) «Дочь моя, оберегай свои берега. Они есть, чтоб Белый Ягель взрастил силу для оленьего взгляда, чтоб Красная Белка вскармливала в Кедровом Дупле свой выводок, чтоб Иглою Владеющая Женщина всегда шила для своих дочерей-сыновей Белые Кисы и Белые Рукавицы, чтоб под лыжами Удачливого Юноши всегда было бодрое скольжение... -так говорил Ас-ики молоденькой еще Аган-Дочери».
Боль первая
Много претензий у лесхозов к тресту «Варьегантрубопроводстрой». Он тянет водовод от реки Вах до города Радужного (на Агане). На протяжении восьмидесяти километров выкорчеванный лес столкали бульдозерами в кучи. Сотни кубометров деловой древесины погребены в них... Газета «Ленинское Знамя», г. Нижневартовск.
Ворвался трактор в мой урман. Он под себя подмял осину. Ей ноги С хрустом обломал И белый ствол втоптал в трясину. Он ликовал. Он хохотал. Он праздновал свою победу... А в чуме Дед мой Сквозь сон стонал И в чем-то долго меня корил. Не требуя ответа.
Боль вторая Сынок1. за последние три года я сменил несколько пастбищ. Нынешним летом двенадцать оленей пропали без вести. Куда бы я ни пригнал стадо, всюду много буровых, всякой техники и брошенных собак. С каждым годом оленеводческая жизнь становится труднее... Из письма моего деда, написанного его сыном - моим дядей.
В полдень Олененок малый Над ручьем склонился. Он просил: «Мне жарко, мама. Я хочу напиться». - «Погоди. Не пей. сынок. Потерпи немножко. Пахнет нефтью ручеек. Отравиться можно. Вот уйдем подальше в тундру. Там вода живая. Там смеются птицы. Утру Песни напевая. Там пушистый белый ягель Украшает кочки. Там румяных спелых ягод Столько. Сколько хочешь. Там другие оленята Весело играют. А в бору грибы-маслята Силы набирают...» Но куда б они не шли, Всюду буровые. На озерах черной смолью Пятна нефтяные. Фары целят в ночь Двустволкой. Ягель пахнет едкой гарью. А по тундре псы гуляют, Без хозяев, Словно волки.
1.В ненецком языке нет отдельного обращения «внук». К сыну и к внуку человек обращается одинаково.
Боль третья
- Ты знаешь, сын-то мой женился в городе на русской женщине - Что ж тут такого? У меня зять - хохол. - Да я не против. Но женилса-то мой аж десять лет назад, а я не только внуков, а невестку-то еще не видел Из разговора двух оленевода
Зарастают звериные тропы – Зверь уходит. Ну а тех. что уйти не смогли, Выбили. Скучно стало в моем лесу Осенью. И весной на моих озерах Тишина - Нету птичьего гомона. Люди старятся - Их язык не поет песен. Не потому, что не хочется, А слова забылись. И сыны их не любят петь - Любят слушать Песни бешеные, дикие, С непонятной речью. На моей земле Реже слышу родную речь. Над родной рекой Повседневен металла лязг... И хочется верить : Может, только звериные тропы Травой и мохом зарастают. Смогут ли не затеряться В лесах и тундре Следы полозьев родного рода?
Боль четвертая
Где тропа, По которой кочевал мой род? Где урочище, Что зверьем их кормило? Где река, Из которой поили детей? Что с их небом, Которому не только молились?.. Тропу берегли, Очищали от валежин И детям не позволяли Наносить раны острием топора. Если шли за дровами в бор, Старались не мять травы И ягеля не повреждать. А за срубленное дерево Долго просили прощенья у Дедушки-Бора. С рекою советовались, Как с мудрым старцем. Небо чтили И пальцем в него не тыкали. Радовались той погоде. Какую приносил Ветер... Где та земля. По которой мой дед Гнал на зимовку колхозное стадо оленей? Где та земля. Что в дедовом сердце жизнь раздувала. Когда полуиздохший от ран, Медведем разорванный, в бору он лежал И белого Месяца, белого Солнца Молил? Где та земля?.. Где та река, По которой отец мой уехал на обласе В послевоенный голодный год, Когда весь рыбный улов был отдан стране. И к вечеру вернулся счастливый С необычной добычей для стойбища? В ту ночь В каждой семье, Яйца уток, куликов и чаек варили в котлах. Кричали над стойбищем чайки. Из этого крика, Быть может, и был я зачат? Где та река?.. Отнята земля И брошена на растерзание Под стальные гусеницы твои. А проголодавшийся экскаватор, Лязгая неистово, Уже вынимает внутренности. Не выпита река, А залита нефтью. Не осушена река, А закачивается по притоку в час Каждый день Вот уже сотню месяцев В нефтяные пласты. Сколько же еще в ней осталось воды, Хватит ли На тот единственный Живительный глоток внуку моему?
Боль пятая
О, тайга! Нет тайги - ее вырубили. О, родная земля! Не осталось земли - Ее превратили в сплошные дороги, Ее превратили в сплошные карьеры, Ее превратили в сплошные окраины городов. К кому обратиться мне, Выжившему сегодня к несчастью своему? Реки, озера и моря - Замазучены. А рога последних оленей деда Вместе с черепами Вырубили на сувениры. Скоро, наверное, Любители экзотики Доберутся и до меня?.. О, тундра! Сегодня я еду к тебе в Заполярье. О-о-о! То, что осталось от тундры! Дай мне в подарок последний глоток Свежего воздуха. Дай мне в подарок последний глоток Чистого чувства. Дай мне хоть раз увидеть, Как солнце коснется Прищуренных глаз твоих. Тундра!.. Но перед самым закатом И тундра встречает меня Радиоактивным Полярным сияньем И ядовитым Кислотным дождем. О, ужас!
Боль шестая
В соседнем стойбище живет последний сказочник. Я несколько раз пытался послушать его,. уже мысленно беседовал с ним, но каждый раз заставал сородича в глубоком запое. То только что в магазин завезли баржу с одеколоном, то буровики приехали на вездеходе за обещанной пушниной, то залетел попутный вертолет за рыбой для ухи...
Спой мне песню, Ланэй! Пой, пока поется. Может, в душах внуков песня отзовется? Если наши дети мелодию подхватят, В суете и спешке Чувства не растратят. Спой мне песню, Ланэй! Пой, пока поется! Может быть, при встрече Скажешь: «Ань-торово! Все ли в вашем стойбище живы и здоровы? Кто живет – поется ли? Кто женатый – любится ли? А кто весел – счастлив ли? Уж не самогоном ли? Иль одеколоном? Дракой ли с товарищем С братом ли родным?..» Спой мне песню, Ланэй! Пой, пока поется! Расскажу я другу правду Без утайки, Все, что наболело на душе моей: «Живы-то мы, живы. Только почему-то Женщины с похмелья рожают не детей Рожают алкоголиков, Рожают наркоманов, Подленьких, Готовеньких, Способненьких На все... Спой мне песню, Ланэй! Пой, пока поется...»
Боль седьмая
(Из Канинской тетради) Помнишь Авку - олененка-сироту? Он стоял одиноко на соседнем с чумами бугре. Стоял неподвижно и глядел вдаль. Что он видел там? Что он мог видеть там? Бескрайнюю тундру? Мать? Стаю волков, окружающих его мать? Другой такой же бугор, где на вершине и сейчас лежит обломок-огрызок рога оленихи. который не смогли одолеть хищники? Теплый ветер суровой земли несет легкие облака. Они касаются вершины горы. Они ласкают камни и колышут травы. Они запускают свои чуткие пальцы в непричесанную шевелюру сироты... Родина – это земля, где покоится прах предков. Олененок впитывает свою родину, чтобы стать оленем? Может быть, этот Авка, ставший уже взрослым, и сейчас, через много времени, стоит на том бугре? Только теперь уже крупный, гордый, красивый, но такой же одинокий, беззащитный и хрупкий, как тот мир, который его окружает... Лежал огромный камень на поверхности тундры, лежал себе веками, и вокруг его была жизнь: румяная морошка, бойко подбоченясь и наклонив голову, оглядывала камень, как бы прицениваясь к его высоте; стебель травы-пырея, вытянувшись во всю свою длину, кисточкой щекотал холодный бок камня; молоденький глупый птенец трясогузки важно вышагивал по камню, как бы измеряя его поверхность, ставил свои метки, чтобы весной, вернувшись на родину, не перепутать с другим. А в это время орел парил над мирной тундрой, озирая одновременно и оленье стадо у озера в низине, и детей, строящих новый чум. и одинокого Авку на бугре, и голубенького пушистого птенца трясогузки на сером камне. Но стоит перевернуть камень, и закричит надломленный стебель При травы-пырея, разольется слезой раздавленный глаз морошки, а диале! трясогузка, не найдя своих меток, улетит умирать на чужбину. А на ветре том месте, где лежал веками камень, вытает в вечной мерзлоте огромная прои: черная дыра. Со временем края ямы зарастут травой и ерником, но самое гнилостная пустота ее долго будет зиять незаживающей раной... по-ка Сегодня и Я. как тот олененок, ясно вспоминаю повернутый к Мед? солнцу тундровый бугор, говорливый ручей по оврагу и огромную ценн черную яму. заросшую травой и тальником-ерником. Ты рассказывала, как в детстве во время кочевья вы с матерью вместе с нартой опрокинулись в эту яму. как было страшно тебе глядеть на мир из ее темного нутра, словно из могилы, что до сих пор чувствуешь запах и сырость той дыры, тяжесть земли, нависшей над краями. Много в человеческой жизни встречается таких ям. Не все удается успешно объехать. Падают люди, больно ударяясь головой об землю. Часто боль от таких падений не заживает до самой смерти. Боль душевная - это совсем не то. что боль телесная. Душевная боль живет в человеке и после смерти - она передается по наследству. Сегодня в полузаброшенной деревне чья-то Мать среди чужих людей - полуслепая, полуглухая, полупарализованная; брошенная оленеводческим колхозом, который она когда-то спасала; брошенная детьми, которых когда-то кормила грудью: еще энергичная в собственных мечтах, но калека - в глазах соседей. Сама она не чувствует своих ран, но они так больно режут мою душу... Рубцы от ран на сердце у каждого человека. Рубцы большие, рубцы маленькие. Сколько таких рубцов на сердце носила твоя бабушка? Сколько таких рубцов на сердце носит сейчас твоя мать? Всегда ли вы. дети, понимаете своих матерей? Сколько больших и маленьких рубцов наносит сам человек каждый день друзьям, любимым, близким, родным? Сколько таких рубцов на сердце будете носить и вы? Родина - это не только земля, где покоится прах предков. Человек жив. пока счастлив. Без боли не бывает счастья. Человек жив. пока чувствует на душе боль. Душевная боль передается по наследству. Наследственная боль - это и есть та нить, которая связывает человека с родиной. Перестанет болеть душа, значит, нет твоей Родины.
Из Медвежьего игрища
Присутствую на Медвежьем игрище казымских хантов. Казымский диалект далек от сургутского, который я знаю. Но прислушиваюсь, встречаю знакомые фразы, записываю. Иногда отдельное слово, произношение, поза или жест исполнителя наводят меня на самостоятельные мысли. Поэтому я не уверен, что все записано чисто, по-казымски. Наверняка есть среди записей эхо впечатлений с аганских Медвежьих игрищ, в которых я когда-то участвовал. Но основные ценности здесь народные, а я им сделал только дословный перевод.
Медведю
«В тот дом, имеющий священную стену, Войдешь. И сядешь на почетное место...» «Через ствол ружья, На тебя нацеленного, Из тайги на нашу жизнь внимательно оглянись. Может, увидишь нас улучшенными?..» «Полет летящего Орла, Полет летящего Ворона, С жизнью твоей сравнится ли?..» «Когда Ты был Человеком. Сак и Рукавицы тобою ношенные Мне подарил. Теперь же передай мне И свой Моховый Дом - Научи меня настоящей человеческой жизни...» «Откуда здесь такая прекрасная вода для котла?..> «Построю себе Дом - Теплый, как дупло кедра. И поселюсь в нем, И настрогаю для Огня Больших и сильных Стружек...» «Добротный Месяц В какую сторону по небу ходил, В ту же сторону ходить будет! Добротное Солнце В какую сторону по небу ходило, В ту же сторону ходить будет!..» «В проем белой двери, В просвет широкой двери Увижу живое Солнце, Навстречу мне шагнувшее, И, разминувшись с Ним в дверном проеме, Шагну на тропу, Проложенную Стомедвежьим Отцом, Проложенную Стомедвежьей Матерью...» «В пропитанную хождением дверь Следом за мной Кто-то еще шагнёт...» «Людьми проложенная Тропа, Выверенная Жизнью по длине человечьего шага. Почему-то для тебя сегодня Стала не в меру - То твоя ступня перешагивает слишком. То не укладывается в этот шаг. Почему?..» «Но все-таки Под белым Ягельным Бором Ты напоролся на чей-то настороженный Самострел, Тобою же раньше незамеченный. Перья твои не выдержали Напора мощной стрелы, И пострадал твой Потынэ1...» «Чтоб дочерей-сыновей Вечное слово Не растворилось в Вечном времени. К ногам прилипшие Кусочки людской Грязи – Выпутай-стряхни...» «Всюду иссохшие души, Всюду жадные лица, Всюду просящие позы... А рядышком два доверчивых глаза – Внук пришел вглядеться в себя...» «Ребенок, С наполненной Разумом душой, На колени к отцу взберется...
1. Самый верхний, жизненно важный позвонок в позвоночнике.
Из песни хозайки Казыма
«Когда многотысячная Вода-Море Весь мир собой затопила, Взяла я в одну ладонь Маленький кусочек Ягельного Бора, Взяла я в другую ладонь Маленький кусочек Кедрового Урочища, А за пазухой хранила я еще Маленький кусочек Тундры, И опустила их здесь, Как берега будущей Реки, Как начало новой Эпохи, Чтобы прошлый мой Ягель Смог заново народиться, Чтобы прошлая Тайга моя Смогла заново народиться, Чтоб Мужчина смог достичь Возраста самостоятельной охоты, Чтобы Женщина смогла достичь Возраста вскармливания грудного ребенка. А когда их Дети Ступят на лыжню удачи, Пусть под их лыжами Будет бодрое скольжение, Пусть под их пятками Будет веселое поскрипывание!.. Человек, Матерью проложенным Следом Дорожи, Сыном проложенный След Не растеряй!..»
Из беседы двух соседей
- Я, Вершины Ватьегана Молодой Человек, На твоей территории не добываю зверя, Не ловлю рыбу. - Я, Устья Ватьегана Молодой Человек, И я не рыбачу, Не хожу на охоту по твоей земле. - Отчего ж ты на меня сердишься? - А кто? Коль не ты Моих зверей разогнал И вывел рыбу в реке? - Ты своим лисьим умом подумай: Зачем мне твоя добыча? - Это ты своим лисьим умом подумай: Кто же, кроме тебя, это сделает? - Нос мой устал нюхать твою долбленную лодку – Протухшую посуду для очистки рыбы от чешуи. Убирайся от меня. - Глаза мои устали видеть Твою лодку трехдосчатку. Убирайся с глаз. Дай отдохнуть им... Сижу я в своем моховом доме пустом В одиночестве И жду: Когда ж мой сосед. Вершины Ватьегана Молодой Человек, Из-за поворота реки Блеснет мокрым веслом?
Из песни Налима
«Зачерпывающий пустоту Русский Невод Сегодня меня отловил, И в дом, Имеющий Прочный Запор, На семь лет связанного посадил...» «Острием лодки Прочертить бы реку от Устья до Вершины, А потом дальше По Тундрам, Озерам и Морям. Чтоб обратно Загруженного мудростью меня Течением радостно несло До моего родного Стойбища, Где над каждым Домом Не дым, А дымок вьется, Где дети наши от голода В груди матерей вцепились. Может, сумею досыта накормить Детей наших? Может, сумею досыта накормить И сородичей наших?..» «Моей бы груженой Нарте Нигде не зацепиться И ноги свои не повредить...» «Встречу на Вершине Реки Людей, носящих разную одежду: Гагарьи саки, Оленьи малицы, Шелковые платья и рубахи. Встречу на Вершине Реки Людей, что пасут Иных лошадей, Иных коров, Иных оленей, Топчут иную травум Рубят иной сухостой, Населяют иные дома, Может, даже каменные...»
Из песни аганского жителя
«Стрелу, мимо цели пролетевшую, Подберу для новой цели...» «Убегающего от меня Таежного Зверя Насквозь прострелю Зверянастигающей Стрелой. И повалится он, И прикроет собой Горящий от крови снег...» «Ту шкуру, Из которой были сшиты Изношенные кисы мои: Ту шкуру, Из которой был сшит Изношенный сак мой: Ту шкуру, Из которой были сшиты Изношенные рукавицы мои, С тебя, С подстреленной сегодня добычи моей, Аккуратно обдеру...» «Здесь что за зверь прошел? Поправлю пояс, Разглажу усы, Отправлюсь следом...» «Смотрю: На середине дерева Красная Белка... Она поет: «Рожденный без Отца-Матери, Разве есть во мне столько мяса, Чтоб тебе насытиться? Достигший Возраста Самостоятельной Охоты, Разве есть на мне столько меха, Чтоб тебе согреться? Достигший Возраста Нарождения Внука. Разве могут быть счастливы твои дети Моей смертью?..»э
Из песни хозяйки Агана
«Когда ваши носы начали издавать звуки, Похожие на хорканье олененка, Потерявшего мать-олениху, Возьму хранившийся у Отца-Неба Лук семимужскихсильный И стрелу семьзверейразящую На тетиву наложу. Прицелившись по сторонам, Из-под стрелы моего Отца-Неба На людей оглянусь В мир внимательно вгляжусь... Белое Облако – мою дорогу Сама себе выберу, Шустрой хор-выдренка лапкой Проплыву по течению И, быть может, Вернусь в стойбище родителей, И священная вода - Река Ягельный Аган - Пусть моей Тропой станет... До истока бы реки добраться И встретиться там с мутителями Воды...» «Открою одну дверь - Женщина протянет кусок хлеба. Открою вторую дверь. Женщина протянет второй кусок хлеба... В седьмом доме для меня Женщина подоит дитя коровы...» «На окраине стойбища Стоит пенек, посещаемый сорокой...» «Когда одежда моя станет мне малой. Возьму и распорю ее И вошью новые земли, Новые притоки с озерами, Новые ягельные бора, Новые кедровые урочища...» «Ягельным Бором Бегущему Ноги укрепи!..» «День сегодня Ветреным ртом мне угрожает...» «День для Божьего плача Пусть не наступит!..» «Если с одной стороны На тебя валятся деревья, Ты отскочишь в другую. Если ж со всех сторон На тебя валятся деревья, Куда же тебе деваться?..» «Где-то есть потаенная Добрая Земля. Отыщу ее для Людей И открою дорогу до Ас-ики-отца...»
Из песни Ворона
Если у одного дерева под стволом Трава примята И земля потоптана-испорчена, Перейду к другому дереву. Если ж и под другим деревом Трава примята И земля потоптана-испорчена, Перейду к следующему дереву... Если ж и под седьмым деревом Трава примята И земля потоптана-испорчена, Куда ж мне тогда деваться? Какой пищей питаться? Чем кормить дочерей-сыновей? Неужели красть у людей добычу?..
Triptyque sur l'éternité
Définisseurs d'âge
«A atteint l'âge du premier pas...» «A atteint l'âge de lancer son lasso sur les bouts des traîneaux...» «A atteint l'âge de conduire tout seul son traîneau et ses rennes..» «A atteint l'âge de chasser (de pêcher) tout seul...» «A atteint l'âge du Premier Baiser...» «A atteint l'âge du Vrai Baiser...» «A atteint l'âge de nourrir au sein son enfant...» «A atteint l'âge de la Couture Impeccable...» «A atteint l'âge d'avoir ses Sentences (ses Chansons)...» «A atteint l'âge de la naissance d'un petit-fils...» «A atteint l'âge de la sagesse des paraboles...» «A atteint l'âge où son fils prend la tête de la famille...» «A atteint l'âge du retour en enfance...» «S'engage sur le sentier tracé par le Père aux Cent Ours, tracé par la Mère aux Cent Ours...»
Douleurs de la forêt
«Ma fille, protège tes rivages. Ils existent afin que le Blanc Lichen se remplisse d'énergie à l'intention du renne, afin que l'Ecureuil Rouge, dans la Creux de son Cèdre, nourrisse sa nichée, afin que la Maîtresse de l'Aiguille ne cesse de confectionner à ses enfants des Bottes Blanches et des Moufles Blanches, afin que les skis du Jeune Homme Adroit glissent toujours hardiment...» Voilà ce qu'a dit As-iki le Vieillard à sa fille l'Agan, toute jeunette encore. (Extrait des Jeux de l'Ours)
Première douleur
Les industries forestières protestent contre l'entreprise de canalisations de Variogane. Celle-ci installe une conduite d'eau jusqu'à la ville de Radoujny (sur l'Agan). Sur 80 km, la forêt arrachée a été mise en tas par les bulldozers. Des centaines de mètres de bois ont été ainsi enterrés. Extrait de «Leninskoje Znamja», Nizhnevartorvsk
Le tracteur a fait irruption dans mon bois, Il a écrasé un tremble sous son poids, Avec un craquement Lui a brisé le pied A piétiné son tronc blanc dans la boue. Lui jubilait, S'esclaffait, Célébrait sa victoire... Dans le tchoum Mon grand-père S'est lamenté dans son sommeil Et m'a longtemps grondé Sans vouloir de réponse.
Deuxième douleur
Ces trois dernières années, mon garçon, j'ai changé plusieurs fois de pâturage. Cet été douze rennes ont disparu sans laisser de traces. Où que je mène mon troupeau, partout je bute sur des puits de forage, des machines abandonnées, des chiens sans maître. La vie d'un éleveur de rennes devient d'année en année plus difficile. Extrait d'une lettre de mon grand-père écrite par son fils, mon oncle.
A midi Un bébé-renne Se penche sur le ruisseau. Il dit: «Maman, j'ai si chaud, J'ai envie de boire un peu d'eau! «Attends mon petit, Ne bois pas, Patiente encore un moment. Le ruisseau sent le pétrole, Tu pourrais t'empoisonner. Allons plus loin dans la toundra, Là l'eau vivante murmure, Et là les oiselets Fredonnent tout joyeux Le matin; Là mousse tout en dentelle Sur les mottes le lichen blanc. Là les airelles sont mûres, Elles s'offrent à volonté. Là, d'autres bébé-rennes S'ébattent allègrement; Dans la forêt les champignons S'enrichissent, prennent goût... ! » Mais où qu'ils aillent, partout, S'élèvent les tours de forage; Noires, grasses sur les lacs, Des taches de pétrole épais. Les phares sont braqués sur vous Comme des fusils à deux coups, Les lichens ont un goût de brûlé Et par la toundra les chiens errent Sans maîtres, Comme des loups.
Troisième douleur
- Tu sais que mon fils, en ville, a épousé une Russe - Et alors? Mon gendre à moi est ukrainien… - Je n 'ai rien contre. Mais cela fait dix ans qu'il est marié et sans parler de mes petits-enfants, même ma belle-fille, je ne l'ai jamais vue Extrait d'une conversation entre éleveurs de rennes
Les sentiers des bêtes sauvages s'embroussaillent. Le gibier s'est enfui. Ceux qui ne sont pas partis En ont été chassés. On s'ennuie dans ma forêt À l'automne. Et au printemps, c'est le silence Sur mes lacs – Fini les gazouillis. Les gens vieillissent, Leur langue a cessé de chanter – Non point que l'envie leur en manque Mais les paroles sont oubliées. Et leurs fils n'aiment point chanter, Ils préfèrent écouter Des chansons enragées, sauvages Dont nous ne comprenons pas les mots. Dans mon pays J'entends de moins en moins ma langue maternelle. Sur mon fleuve natal J'entends bien tous les jours cliqueter le métal. J'aimerais tant croire encore Que seules les voies du gibier Sont envahies d'herbes et de mousse... Saurons-nous ne pas égarer, Dans la toundra, dans la forêt, Les traces des traîneaux de mon clan paternel?
Quatrième douleur
Où est donc le sentier Sur lequel circulait mon clan? Et où sont les forêts Dont les bêtes le nourrissaient? Où est la rivière A laquelle buvaient les enfants? Et qu'est devenu leur ciel, Ce ciel qu'entre autres ils vénéraient? Le sentier, ils le protégeaient, Le nettoyaient des brindilles, Et défendaient aux enfants De blesser à la hache les troncs. Quand ils allaient chercher du bois, Ils faisaient attention à l'herbe, A ne pas blesser le lichen. Et pour un arbre abattu Ils demandaient longtemps pardon au Grand-père, le Bois. Ils demandaient conseil au fleuve Comme à un sage vieillard, Ils honoraient le Ciel Qu'il ne fallait jamais montrer du doigt. Ils étaient satisfaits du temps Que le Vent leur apportait. Où est la terre Sur laquelle mon aïeul Menait par les sentiers d'hiver le troupeau collectif? Où est la terre qui Dans son cœur insuffla la vie Quand couché dans le bois, frappé par l'ours, A moitié mort, Il priait La blanche Lune et le blanc Soleil? Où donc est cette terre? Et le fleuve, où est-il, Le long duquel mon père partit un jour en pirogue L'année de la famine après la guerre, Lorsque toute la pêche est allée à l'Etat? L est rentré le soir, heureux De son butin inhabituel... Cette nuit-là Dans chaque maisonnée Des œufs de canard, de courlis, de mouette Ont cuit dans les marmites. Sur le campement, hurlements de mouettes... Est-ce leur cri qui m'a conçu? Où se trouve ce fleuve? La terre a été prise, Abandonnée, mise en pièces, Par les chenilles d'acier. Et déjà affamé, l'excavateur Avec un irrésistible cliquetis Arrache ses entrailles. Le fleuve ne s'est pas desséché - On l'a inondé de pétrole. Le fleuve ne s'est pas asséché - Depuis de centaines de mois, Chaque heure, Chaque jour, Son affluent se déverse En couches de pétrole. Combien d'eau reste-t-il encore? Y en aura-t-il assez Pour l'unique gorgée Nécessaire à mon petit-fils?
Cinquième douleur
Ah, la taïga... Il n'y a plus de taïga. On l'a coupée. Ah, ma terre natale! Cette terre n'est plus. On en a fait des routes compactes. On en a fait des carrières compactes. On en a fait de compactes banlieues. Vers qui donc me tourner, Moi qui, hélas, vis encore? Les rivières, les lacs et la mer - Emmazoutés! Et les bois des derniers rennes de l'aïeul Avec leurs crânes Ont été coupés, sont devenus trophées... Bientôt sans doute Les chercheurs d'exotisme Arriveront jusqu'à moi... Et la toundra! Je vais vers toi, toundra, par les contrées polaires... Yoh-ho-ho-how! Toundra, ce qui reste de toi! Fais moi cadeau d'un dernier souffle D'air frais! Fais moi cadeau d'une dernière gorgée De sentiments purs. Je veux voir au moins une fois Le soleil effleurer Tes yeux éblouis... Toundra! Mais avant même le coucher du soleil La toundra elle aussi m'accueille Avec une aurore boréale Radioactive Et des pluies acides Vénéneuses. Quelle abomination...!
Sixième douleur
Au campement voisin vit le dernier conteur. À plusieurs reprises, j'ai essayé d’aller l'écouter et discuter avec lui. À chaque fois, j'ai trouvé mon ami dans un état d’ivresse profonde. Tantôt le magasin venait d'avoir un arrivage d'eau de Cologne, tantôt les pétroliers étaient passés avec leur tout-terrain prendre les fourrures promises, tantôt un hélicoptère de passage s'était arrêté pour prendre une livraison de poisson.
Chante-moi une chanson, Lanej ! Chante, tant que tu le peux! Ton chant résonnera peut-être En nos petits-enfants, Si nos enfants n'oublient pas la mélodie, Si dans la hâte et dans l'agitation Ils ne dispersent pas leurs émotions au vent. Chante-moi une chanson, Lanej ! Chante, tant que tu le peux! Peut-être, venant à ma rencontre, Me diras-tu " An'torovo! Tout le monde chez toi est en bonne santé? Ceux qui vivent - ont-ils envie de chanter? Ceux qui pèchent - ont-ils envie de prendre des poissons? Ceux qui sont mariés - ont-ils envie d'aimer? Ceux qui sont joyeux - sont-ils heureux? Qu'est-ce qui les rend joyeux? L'alcool ? L'eau de Cologne? Une bagarre avec un camarade, Avec son propre frère?..» Chante-moi une chanson, Lanej ! Chante, tant que tu le peux ! Je dis la vérité à mon ami Et ne lui cache rien. Je dis tout ce qui me chagrine : «Nous, nous sommes vivants, bien vivants - Mais, va savoir pourquoi, Les lendemains de cuite nos femmes Ne mettent pas au monde des enfants, Elles accouchent d'alcooliques, Elles accouchent de drogués, De petits gredins De saintes-nitouches, Prêts à tout, Capables De tout et de n'importe quoi... Chante-moi une chanson, Lanej ! Chante, tant que tu le peux...»
Septième douleur (extrait des «Voyages dans la toundra») Te souviens-tu d'Avka, le bébé-renne orphelin ? Il se tenait solitaire sur la butte, à proximité des tchoums. Il ne bougeait pas, il regardait dans le lointain. Que voyait-il ? Que pouvait-il voir ? La toundra infinie ? Sa mère ? La bande de loups autour d'elle ? Ou bien un autre tertre semblable à celui-là, sur le sommet duquel sont encore entassés les fragments rongés des cornes de la jeune femelle, que les fauves n'ont pu avaler ? Le vent chaud de ces terres austères apporte des nuages en flocons... Ils effleurent le sommet de la colline. Ils caressent les pierres et font frissonner les herbes. Ils glissent leurs doigts fins dans la chevelure embroussaillée de l'orphelin. Ton pays, c'est la terre où reposent tes ancêtres. Le bébé-renne est-il en train d'absorber son pays, pour devenir adulte ? Peut-être ce même Avka, devenu grand, se tient-il maintenant encore, après si longtemps, sur la même butte... Sauf qu'à présent il est superbe, fier et majestueux, et pourtant tout aussi solitaire, fragile et sans défense que le monde qui l'environne. Une pierre gisait en haut de la toundra, elle avait reposé des siècles au même endroit, et autour d'elle, il y avait la vie : a mûre des marais, éclatante, pétulante, provocatrice, la tête penchée, la toisait comme pour se mesurer à sa hauteur ; a tige de l'herbe-gramen, s'étirant de toute sa longueur, chatouillait de la tête son flanc glacé; le petit de la bergeronnette, tout jeune et tout bête, l'arpentait d'un pas important, comme pour mesurer sa surface ; frétillant de l'arrière-train, il posait ses repères afin de la retrouver au printemps, quand il retournerait au pays. Et pendant ce temps l'aigle planait sur la paisible toundra, embrassant du regard le troupeau de rennes dans les terres basses près du lac, et les enfants montant un nouveau tchoum, et Avka, solitaire sur sa butte, et le naïf oiselet duveteux sur la pierre grise. Mais il a suffi de retourner la pierre, et la tige de l'herbe-gramen, brisée, hurle, l'œil de la mûre des marais, écrasé, se dissout en une larme et la bergeronnette, ne retrouvant plus ses marques, s'en va mourir dans un lieu inconnu.... A l'endroit où la pierre avait passé des siècles s'ouvre à présent, dans le sol gelé, un immense trou noir. Avec le temps, les bords de la fosse de couvriront d'herbe et de buissons, mais longtemps encore sa putride vacuité baillera comme une plaie béante... Aujourd'hui, moi aussi, comme le bébé-renne de naguère, je revois clairement la butte sur la toundra, tournée vers le soleil, le ruisselet bavard dans le ravin et cette immense fosse noire, où l'herbe et les buissons ont repoussé. Tu m'as raconté qu'un jour, tu étais petite, pendant vos migrations, vous avez ta maman et toi basculé dans cette fosse avec votre traîneau. Comme tu avais peur, à regarder le monde depuis son fond tout noir, comme un tombeau... Au point que tu sens encore en toi l'odeur, l'humidité et le poids de la terre accrochée à ses bords. Que de trous semblables à celui-ci ne rencontrons-nous pas dans nos vies d'êtres humains... Nous ne parvenons pas à tous les contourner : nous tombons, notre tête vient douloureusement frapper contre le sol. Même la mort ne saurait guérir cette douleur. La douleur de l'âme n'a rien à voir avec celle du corps. Elle demeure en l'homme bien après sa mort, elle se transmet par héritage. Aujourd'hui, dans un village à moitié déserté, une Mère vit parmi des étrangers, mi-aveugle, mi-sourde, mi-paralysée ; abandonnée par le kolkhoze d'élevage de rennes, que jadis elle avait sauvé ; abandonnée de ses enfants, auxquels elle avait jadis donné le sein ; encore énergique dans ses rêves, mais impotente aux yeux de ses voisins. Elle-même ne sent pas ses blessures, mais au fond de moi, elles brûlent toujours, elles font si mal... Le cœur de tout homme est plein de cicatrices. Des petites, des grandes. Combien ta grand-mère en avait-elle? Combien aujourd'hui ta maman? Vous, les enfants, comprenez-vous toujours vos mères? Combien de cicatrices, petites et grandes, ne faisons-nous pas chacun de nous, chaque jour, à nos amis, à nos aimés, à nos proches, à notre famille? Combien de ces cicatrices porterez-vous au fond de votre cœur? Ton Pays - ce n'est pas seulement la terre où reposent tes ancêtres. L'homme est vivant tant qu'il est heureux. Il est vivant, tant que dans son âme il éprouve de la douleur. La douleur de l'âme se transmet de génération en génération. La douleur héritée, c'est le fil qui relie l'homme à son pays. Quand tu cesses d'avoir mal, cela veut dire que ton pays n'est plus.
Extraits des " Jeux de l'Ours " 1x7
J'assiste aux Jeux de l'Ours des Khantys du Kazym. Le dialecte parlé sur les berges de ce fleuve diffère considérablement de celui des Khantys de l'Est, que je connais. Mais si je tends l'oreille, j'arrive à distinguer et à reconnaître des phrases, et je les note. Parfois, un mot isolé, une manière de prononcer, une pose ou un geste des acteurs éveillent en moi des idées indépendantes. C'est pourquoi je ne suis pas sûr que tout ce que j'ai noté corresponde à la réalité. On trouvera sans doute dans mes notes l'écho de mes impressions des Jeux de l'Ours de l'Agan, auxquels il m'est arrivé de participer. Mais les valeurs essentielles sont vraiment issues du peuple et je me suis contenté d'en relever la traduction mot à mot.
À l'Ours
«Tu pénètres Dans la maison au mur sacré. Et tu t'installes à la place d'honneur...» «A travers le canon du fusil Pointé sur toi, Depuis la taïga tu observes notre vie. Peut-être nous vois-tu déjà meilleurs?...» «Est-ce que le vol de l'Aigle en vol Et le vol du Corbeau en vol Ressemblent à ta vie?...» «Quand Tu étais un Homme, Tu m'as donné le Manteau et les Gants Que tu portais... Donne-moi à présent Ta Maison faite de Mousse - Apprends-moi à vivre en Etre Humain...» «D'où vient cette eau si bonne pour ma marmite?. «Je me construis une Maison - Chaude comme le creux d'un cèdre. J'y installe mes quartiers, Et je me taille pour faire un Feu De beaux et solides Copeaux...» «Ô Pleine Lune, Lune parfaite! Le chemin que tu as décrit sur le ciel Sera ton chemin sur le ciel! Ô Plein Soleil, Soleil parfait! Le chemin que tu as décrit sur le ciel Sera ton chemin sur le ciel!...» «Dans la baie de la blanche porte, Dans la claire-voie de la large entrée, J'aperçois le Soleil vivant Qui chemine à ma rencontre ; Le croisant sur le pas de la porte Je m'engage sur le sentier Tracé par le Père aux Cent Ours, Tracé par la Mère aux Cent Ours...» «Par la porte imprégnée de passages, Derrière moi Quelqu'un avance encore...» «Le Sentier que les Hommes ont tracé, Que la Vie a réglé d'après le pas de l'homme, Je ne sais pourquoi aujourd'hui Ne te convient pas – Tantôt ton pied va trop loin Tantôt il refuse d'entrer dans la trace... Pourquoi?...» «Et pourtant, Dans le Bois au Lichen blanc, Tu t'es heurté à l'Arbalète tendue Que tu n'avais pas remarquée. Tu n'as pas pu faire face A la puissante pression de la flèche Et ta Nuque a souffert...» «Afin que la parole éternelle De tes filles et de tes fils Ne se perde pas dans le temps Eternel, Qu'elle arrache, qu'elle nettoie, Toute la Boue humaine Que nous avons collée aux pieds...» «Partout des âmes desséchées, Partout des visages cupides Partout des poses mendiantes... Mais côte à côte deux yeux confiants – Mon petit-fils vient regarder en lui...» «Un enfant, L'âme remplie de Raison, Se jette aux genoux de son père...»
Extrait du chant de la maîtresse du Kazym
Quand l'Eau, quand la Mer immense Eût inondé l'univers, J'ai pris dans une main Un morceau de Forêt aux Lichens Et dans 1'autre main j'ai pris Un morceau de Bosquet aux Cèdres Et j'ai encore mis de côté dans mon sein Un petit morceau de toundra. Et j'ai déposé tout ici, Pour être les berges de ma Rivière à venir, Pour être le début d'une Epoque nouvelle Afin que mon Lichen d'antan Puisse renaître à nouveau, Afin que ma Taïga d'antan Puisse renaître à nouveau, Afin que l'Homme puisse atteindre L'âge de chasser tout seul, Afin que la femme puisse atteindre L'âge de donner le sein. Et lorsque leurs Enfants Se lanceront sur les voies du chasseur, Qu'ils skient d'une glisse hardie. Et que sous leurs talons La neige crisse allègrement!... Homme, Chéris La trace que la Mère a frayée. Et respecte toujours la trace Que le Fils a frayée!..»
Extrait d'une conversation entre deux voisins «- Moi, le Jeune Homme des Hauts du Vatiogane, Je ne chasse pas le gibier sur tes terres, Et je n'y pêche point. - Moi, le Jeune Homme des Bouches du Vatiogane, Moi non plus je ne pêche pas. Je ne vais pas à la chasse chez toi. - Pourquoi donc m'en veux-tu? - Qui donc, si ce n'est toi, A chassé d'ici mon gibier, Qui a emporté mon poisson? - Réfléchis, avec ta raison de renard, Que veux-tu que je fasse de ton gibier? - Toi aussi, avec ta raison de renard réfléchis : Qui a pu le faire à part toi? - Mon nez est fatigué de sentir ta pirogue en un tronc, Le plat malodorant où tu écailles le poisson. Va-t-en! - Mes yeux sont fatigués de voir Ta pirogue aux trois planches. Éloigne-toi de mes yeux Laisse-leur un peu de repos... Je suis dans ma maison de mousse déserte, Solitaire, Etj'attends: Quand donc mon voisin, Le Jeune Homme des Hauts du Vatiogane, Lèvera sa rame brillante Au tournant du notre rivière?»
Extrait de la chanson de la Lotte
«Aujourd'hui, la Senne Russe, puisant dans le néant, M'a pris au piège Et pour sept ans m'a enchaîné Dans la Maison aux Solides Verrous...» «Ah, si la pointe de ma barque pouvait Remonter la rivière de l'Embouchure à la Source, Et aller même plus loin, Par la toundra, et les Lacs et les Mers, Afin que joyeux le courant me ramène Avec mon chargement de sagesse Jusqu'à mon Campement natal, Où sur chaque Maison S'élève une maigre, Une triste fumée, Où nos enfants, de faim, S'accrochent au sein de 1eurs mamans... Saurais-je rassasier Nos enfants, Saurais-je rassasier Aussi les gens de mon clan ?...» «Puisse mon traîneau chargé Ne s'accrocher nulle part, Ne pas se blesser le pied...» «Vers les Sources du Fleuve je vois Un peuple portant vêtements différents: Manteaux fourrés de grèbe, Anoraks en peau de renne, Robes et chemises de soie. Vers les Sources du Fleuve je vois Des gens qui élèvent D'autres chevaux, D'autres vaches, D'autres rennes, Qui piétinent une autre herbe Coupent un autre bois sec, Habitent d'autres maisons Peut-être même en dur...»
Extrait de la chanson d'un habitant de l'Agan
«La flèche qui a raté sa cible, je la ramasse Pour tirer à nouveau...» «Je tire et transperce de part en part De la Flèche Touchant le Gibier La Bête de la Taïga qui tente de s'enfuir. Elle roule par terre, Et couvre de son corps La neige brûlante de sang....» «La fourrure Dont sont faites mes bottes toutes usées, La fourrure Dont est fait mon manteau tout usé, La fourrure Dont sont faits mes gants tout usés – Je vais t'en dépouiller soigneusement Toi, Mon gibier abattu aujourd'hui...» «Quelle bête est passée par là? J'ajuste ma ceinture, Caresse ma moustache Et me mets à suivre la trace...» «Je regarde, Au milieu du tronc se tient l'Ecureuil Rouge...» Il chante: «Toi qui es né sans père et sans mère Ai-je en moi assez de chair Pour rassasier ta faim? Toi qui as atteint l'âge de chasser seul, Ai-je sur moi assez de fourrure Pour réchauffer ton corps? Toi qui as atteint l'âge de la naissance d'un petit-fils, Tes enfants peuvent-ils être heureux De ma mort?»
Extrait du chant de la maîtresse de l'Agan
«Quand vos nez se furent mis à gronder Comme lorsqu'un renne renifle Ayant perdu sa mère, Je m'empare en cachette de l'Arc Gardé par mon Père le Ciel Et je pose sur la corde La Flèche Perçant Sept Bêtes. Visant de tous les côtés Par dessous la flèche du Ciel mon Père Je regarde les êtres humains J'observe le monde attentivement... Le Nuage Blanc - mon chemin, Je me le choisis moi-même...» «De la patte alerte d'un petit castor Je redescendrai le courant Et rentrerai peut-être Au campement de mes parents, Et que les eaux sacrées - l'Agan riche en Lichens - Deviennent mon Sentier...» «Je veux remonter à la source du fleuve Et trouver ceux qui souillent ses Eaux...» «J'ouvre une porte - Une femme me tend un bout de pain. J'ouvre une deuxième porte - Une femme me tend un autre bout de pain... A la septième maison une femme Trait le petit de la vache pour moi...» «Au bout du campement Se trouve une petite souche, sur laquelle se pose la «Quand mes vêtements deviennent trop petits Je les prends et les mets en morceaux Et fabrique des terres nouvelles, De nouveaux affluents avec leurs lacs, De nouveaux bois à lichens, De nouvelles forêts de cèdres...» «Renforce les pattes de ceux Qui courent dans les bois à lichens!...» «Le jour me menace Aujourd'hui de sa bouche de vent...» «Que jamais ne vienne le jour Des lamentations de Dieu !... " «Si d'un côté les arbres tombent sur toi Tu t'en vas de l'autre côté... Mais si de tous les côtés Des arbres s'abattent sur toi, Où iras-tu?...» «Il y a quelque part une Bonne Terre cachée. Je la cherche pour les Hommes Et j'ouvre la voie vers As-Iki, mon père...»
Extrait du chant du Corbeau
«Si sous le tronc d'un arbre L'herbe est piétinée, La terre foulée, abîmée, Je choisis un autre arbre. Si sous le deuxième également L'herbe est piétinée, Et la terre foulée, abîmée, Je passe à l'arbre suivant... Si sous le septième arbre aussi L'herbe est piétinée, Et la terre foulée, abîmée, Que me restera-t-il? Que trouverai-je à manger? Comment nourrir mes filles et mes fils? Dois-je voler aux hommes leur gibier?...»
Политический разговор (диптих)
Вариант первый
Однажды Дед меня спросил: «По радио Я слышу имя Ленин. Это имя я знаю давно, Тут мне переводчик не нужен. Но с некоторых пор Появилось другое - Рейган. За какие дела его поминают? Кажется иногда. Когда прислушиваюсь к говорящим, Не за чёрные ли?» Я долго с дедом говорил. Искал В своем певучем языке Слова. Равноценные словам «Феодализм». «Капитализм», «Империализм». «Коммунизм». «Прогресс». Он молчал. И я не мог понять - Доходят ли до него мои слова... А ночью Он ворочался, вздыхая тяжело. Ворчал на бабушку И проклинал приемник, Который с ним беседует уж много лет. Потом, Я видел при лунном свете, Он сел лицом к святой стене И тихо говорил: «Ты стал, наверное, стар, Как я, И ум Твой притупился? Зачем Ты позволяешь жить среди людей Нечеловекам? Оказывается, Они создают Для наших и своих детей Мир, вывернутый наизнанку».
Вариант второй
- Сломаю луки, погрызу стрелы, чтоб в гнезде каждой птицы мог волъготно топтаться птенец Из сказок бабушки Ненги
Однажды Дед меня спросил: «По радио Я слышу имя Партия. Его упоминают давно. Тут мне переводчик не нужен. Но с некоторых пор Появилось другое - Партократия. Не родственник ли Партии? И за какие дела его поминают? Кажется иногда, Когда прислушиваюсь к тону говорящих, Не за чёрные ли?..» Я долго с дедом говорил. Искал В своем певучем языке Слова. Равноценные словам «Инфляция». «Перестройка». «Демократизация». «Межнациональные отношения». «Чиновничий произвол». Он молчал. И я не мог понять - Доходят ли до него мои слова... А ночью Он ворочался, вздыхая тяжело, Ворчал на бабушку И проклинал приемник. Который с ним беседует уж много лет. Потом, Я видел при лунном свете, Он сел лицом к святой стене И тихо говорил: «Ты стал, наверное, стар. Как я, И ум Твой притупился? Зачем Ты позволяешь жить среди людей Нечеловекам? Оказывается, Они создают Для наших и своих детей Мир, вывернутый наизнанку».
Discussion politique (diptyque)
Première version (1979)
Un jour, Mon grand-père m'a demandé : «A la radio, J'entends le nom de Lénine. Je le connais depuis longtemps, Je n'ai pas besoin de traduction. Mais depuis quelque temps J'entends un autre nom - Reagan. Àpropos de quoi l'évoquent-ils? Parfois j'ai l'impression, À entendre les gens qui parlent, Que ce n'est pas pour de bonnes choses...» J'ai longtemps parlé au grand-père. Et j'ai cherché Dans notre langue rythmée Des termes correspondants à «Féodalisme», «Capitalisme», «Impérialisme», «Communisme», « Progrès». Lui ne disait rien. Et je ne pouvais deviner S'il saisissait tous mes propos. Cette nuit-là, Grand-père n'a cessé de bouger dans son lit De soupirer De ronchonner contre grand-mère, Et de maudire la radio Qui depuis tant d'années conversait avec lui. Plus tard, Au clair de lune je l'ai vu, La face tournée vers la paroi sacrée, Parler tout doucement: «As-tu vraiment vieilli, Comme moi, Et ta raison s'est-elle émoussée? Pourquoi laisses-tu parmi les Hommes vivre Des Non-hommes? J'ai l'impression Qu'ils fabriquent Pour nos enfants et pour les leurs Un monde sens dessus-dessous!»
Deuxième version (1989) Je brise les arcs, j'émousse les flèches, afin que dans le nid de chaque oiseau l'oisillon puisse s'ébattre à son aise. Extrait d'un conte de ma grand-mère Nengi.
Un jour, Mon grand-père m'a demandé: « A la radio, J'entends nommer le Parti. On en parle depuis longtemps, Je n'ai pas besoin de traduction. Mais depuis quelque temps On entend un nom différent - «Partocratie». Est-ce que c'est de la famille? Et à propos de quoi l'évoque-t-on? Parfois j'ai l'impression, À entendre le ton des émissions, Que ce n'est pas pour de bonnes causes...» J'ai longtemps parlé au grand-père. Et j'ai cherché Dans notre langue rythmée Des termes correspondants à «mflation», «Perestroïka», «Démocratisation», «Problème des nationalités». Lui ne disait rien. Et je ne pouvais deviner S'il saisissait tous mes propos. Cette nuit-là Grand-père n'a cessé de bouger dans son lit, De soupirer De ronchonner contre grand-mère, Et de maudire la radio Qui depuis tant d'années conversait avec lui. Plus tard, Au clair de lune je l'ai vu, La face tournée vers la paroi sacrée, Parler tout doucement: «As-tu vraiment vieilli, Comme moi, Et ta raison s'est-elle émoussée? Pourquoi laisses-tu parmi les Hommes vivre Des Non-hommes? J'ai l'impression Qu'ils fabriquent Pour nos enfants et pour les leurs Un monde sens dessus-dessous!»
Сомнения (три триптиха)
Холодный бульвар
1. Когда над крышами дымы. Как взмахи крыльев, поднимались И уносились За лес. За синие, до дна промерзшие озера. За дальние снега, Что над сугробами искрят, Тогда мои мечты и чаянья Ложились на те снега Холодною лыжнею неудачи. И каждый день мне невезенье! Сегодня - Песец обходит стороной мои капканы. Сегодня - Лось чутко сторожит мои шаги. Сегодня - За соболем бегу - Мне ноги изменяют. И лыжи спотыкаются в снегу... А там, В другом конце зимы, Быть может, День другой В твои глаза уже не так глядит. Быть может. На запорошенном крыльце по-прежнему стоишь. Из-под ладони глядя мне вослед... Но только почему-то Теперь я взгляда твоего не чувствую - Как прежде.
2. Меж тобою и мной Москва на бульварной осени В троллейбусных стеклах Покачивается. Ты не идешь, а влетаешь, Под звонкий снегопад. Навстречу тебе Из подземного перехода на Пушкинской площаде Почти задыхающийся от одиночества, Выныриваю. Улыбка твоя Мне затопляет глаза. Кажется, Не выдержат пуговицы Расширяющейся изнутри радости. Еще шаг. И крылья твои Коснутся моих усталых плеч. Как долго я ждал этого прикосновения!.. Но ты пролетаешь мимо. И только концы твоих крыльев Больно задевают мои глаза... Мне б только не ослепнуть!
3. Твой самолет улетел. Я остался один В незнакомом мне городе. Где не с кем поссориться; Я остался один В незнакомом мне мире. Еде не с кем поговорить. И со всех сторон Сдавливает меня Немой город, В котором некому сказать слово; Каменный город, В котором некого любить; Скупой город, Где я никому не нужен, Где никто не нуждается во мне... Какой сегодня ужасно холодный день!
Дом
1. Вот дом стоит. Окно глядит куда-то мимо. А за окном чужие занавески, Людьми чужими шиты, Стираны, Разглажены, Развешаны. И из окна теперь глядят, Меня не видя, Не замечая, Почти что презирая, Весь дом стоит скупой, Холодный И слепой... А помнится. Когда ты в нем жила. Он улыбался, Как только появлялся я В начале улицы.
2 На небе ни облачка! На небе ни одной звезды!.. Сегодня «по блату» убит мой сын. Без всякой записи – По знакомству. Не на войне пулеметной очередью, Не кричащим кривым ножом из-за угла, А на гинекологическом кресле, Как вошь, пинцетом раздавлен... На голову капают стылые капли С выстиранного белья. А мне, оказывается, не холодно. А мне, оказывается, не жарко. Только чего-то в затылок Все воют собаки в безлунии?..
3. Опустел Мой дом. Не скрипит Крыльцо. Осиротел Мой стол. И стул Молчит. На огромном Столе Твой стакан Остыл. И окно На дверь Сквозь меня Глядит. По ту сторону моего стола. Где сидела ты прошлым вечером. Остались только твои большие глаза. Они и сейчас на меня глядят.
Одиночество
Сквозь белые крыши, Конусы чумов. Сквозь прозрачные дымы - Высокие дымы моего стойбища Торопливо просачиваетесь вы Туда. Где незамерзающие реки, Туда, Где незамерзающие озера. Что ж вы так задержались? Зима уже не только сзади Настигает вас, Но и спереди Заметает холодным подолом Проложенный другими стаями путь Ваши крылья Уже загребают снежные вихри И тяжело. И больно Хлещут меня в лицо, Задевая и сердце. О чем в страхе кричат молодые? О чем? О чем мужественно, но тревожно Переговариваются бывалые гуси? Ведь не впервые я слышу Их прощальную песню. Отчего же сейчас Она так больно заполняет меня? Отчего? Может быть Сегодня я сам Как запаздывающая стая? Сейчас еще можно взлететь, А завтра будет поздно...
2. «Когда я чувствую страх и одиночество, то все предметы вокруг меня становятся выпуклыми, шарообразными. Они накатываются на меня, давят и душат. Тело мое становится то очень маленьким и хрупким, то до того огромным. что задыхается от собственной тяжести. Я теряю ощущение пространства и размера. Не могу определить: крупней ли меня наш чум и какое расстояние до дышащей в мое лицо дымовой дыры в его вершине? Во сколько раз больше меня ладонь спящей рядом матери, до которой не могу дотянуться? Из воспоминаний о раннем детстве.
Когда Огромный клубящийся шар реки В меня. Как в соломинку хрупкую, пытается войти. Когда Ствол одинокого облака Долбит и долбит по звонкой моей голове. Когда Вечная мерзлота из земли Сквозь плечи мои в сердце просачивается. И солнце заледенелое Морозом лютым язык и нёбо высушивает. Неужели от одиночества сгину? Неужели над озером, словно заря, не всплыву? Одиночество?!
Когда Олениху медведь задрал. А олененок всю ночь возле озера жуткие звуки ловил. Его состояние можно назвать одиночеством.
Когда В диком пожаре лесном Весь соболиный род погиб И только один соболенок В дупле Над рекою нависшего дерева С обожженными лапками Чудом живым остался И всю ночь кашлял от дыма, От гари. От запаха паленой шерсти своих сородичей. Его состояние можно назвать одиночеством.
Когда Стальная ржавая петля У ручья на тропе медведице горло сдавила. А медвежонок всю ночь Из посиневшего соска Холодную кровь Вместо теплого молока Из вспухшего тела матери всасывал. И мерз, И скулил. И горячего дыхания просил. Его состояние можно назвать одиночеством.
Когда Старый оленевод К чуму принес медвежью шкуру И медвежонка в мешке, Когда сообщил оленеводу-сыну о том. Что теперь спокоен за стадо оленей. Самый маленький Оленевод-внук Глядел вдоль озера на рассвете. Ожидая пропавшего олененка, А рукой осторожно гладил через мешок Урчащего от страха медвежонка. Его состояние можно назвать одиночеством.
Но, если сегодня друзья твои Тебя не поняли и не поддержали, Если ты накричал, Рассорился И сам же прогнал их прочь, Потому что чувствовал себя В тысячу раз более правым. Как смеешь - себе говорю - Свое состояние называть одиночеством? Подумай, Раз. два... Семь лишних раз Хорошенько подумай, Так ли непоколебима и твоя правда?
3. Скулит и воет ветер за окном, И лижет стекла мокрым языком Осенний дождь...
Вот только чай я утренний допью. Ружье за плечи - и уйду в тайгу В осенний дождь...
Doutes (Trois triptyques)
Boulevard transi
1. Quand par-dessus les fumées sur les toits D'un battement d'aile ils se furent élevés, Envolés Par delà la forêt Par delà les lacs bleus gelés jusques au fond Par-delà les neiges lointaines Et les congères étincelants - Tous mes rêves, tous mes espoirs Se sont posés sur la neige De la piste glacée de l'échec. Car la chance toujours se détourne de moi... Aujourd'hui Le renard a contourné mon piège. Aujourd'hui L'élan adroitement contrôle tous mes pas. Aujourd'hui Je poursuis une zibeline, Mes jambes me trahissent, Mes skis trébuchent dans la neige... Et là-bas, De l'autre côté de l'hiver, Qui sait Un jour différent Regarde dans tes yeux différemment Qui sait, Comme avant peut-être te tiens-tu Sur ton perron enneigé Et la main en visière me suis du regard... Mais va savoir pourquoi Je ne sens plus à présent ton regard - Comme avant.
2. Entre nous deux Moscou, l'automne de ses rues, Défilent dans les vitres des trolleys Et s'y balancent. Il neige, l'air résonne... Sous les flocons tu ne cours pas, tu voles... Je sors du passage souterrain A ta rencontre, Haletant, étouffant de solitude. J'émerge sur la place. Et ton sourire Inonde mon regard, Mes boutons ne retiennent plus Le bonheur qui éclate et me submerge. Encore un pas Et tes ailes Effleureront ma nuque fatiguée - Cela fait si longtemps que j'attends ce toucher! Tu passes ton chemin. Et seules les franges de tes ailes Frôlent douloureusement mes yeux... Pourvu que je ne perde pas la vue !
3. Ton avion s'est envolé Et je suis resté seul Dans cette ville inconnue, Sans personne avec qui me chamailler. Je suis resté tout seul Dans un monde inconnu Sans personne avec qui discuter. Et de toutes parts Pèse sur moi, Muette, cette ville Où je n'ai personne à qui parler, Cette ville faite de pierre Où je n'ai personne à aimer; Cette ville avare et fermée, Où je ne compte pour personne, Où nul n'a besoin de moi. Comme il fait froid aujourd'hui... !
La maison
1. Une maison. La fenêtre regarde de travers, Derrière sa vitre des rideaux inconnus, Faits, Lavés, Repassés, Accrochés Par des inconnus. Qui maintenant par le carreau regardent Sans me voir, Sans m'apercevoir, Presque dédaigneux. Et la maison se dresse, avare, glaciale, aveugle... Et je revois Le temps où tu l'habitais – il suffisait Que j'arrive au bout de la rue – Et la maison Me souriait.
2. Pas un nuage sur le ciel... Pas une étoile. Aujourd'hui mon fils a été tué, en douce, Sans procès-verbal, Par piston. Non point en guerre, touché à bout portant. Ni au coin de la rue d'une lame grinçante. Mais sur un fauteuil de gynécologue, Ecrasé par des pinces, comme un pou... Sur mon visage coulent des gouttes froides, Le linge sur le fil... Et, semble-t-il, je n'ai pas froid. Et, semble-t-il, je n'ai pas chaud. Mais pourquoi dans ma nuque Les chiens hurlent-ils Dans la nuit sans lune?
3. Ma maison S'est vidée. Le portail Ne grince plus. Ma table Est orpheline Et ma chaise Se tait. Sur la table Déserte Ta tasse A refroidi. Et la fenêtre Au-dessus de la porte Regarde À travers moi. Du côté de ma table Où tu étais hier soir Seuls restent tes grands yeux Toujours fixés sur moi.
Solitude
1. Au travers des cônes des tchoums, Au travers des fumées translucides - Les hautes fumées de mon campement - Vous vous acheminez, vous vous pressez, Vers les terres Moi aussi, Demain - ce sera trop tard...
2. Quand j'ai peur, quand je me sens seul, tous les objets autour de moi deviennent sphériques, prennent du relief. Ils roulent sur moi, me pressent, m'asphyxient. Mon corps devient tantôt fragile et minuscule, tantôt si volumineux qu'il étouffe sous son propre poids. Je perds tout sens de l'espace et de la mesure. Je ne sais plus si le tchoum est plus grand que moi, ni à quelle distance se trouve l'orifice pour la fumée, qui en son sommet m'enfume le visage.... La main de ma mère est beaucoup plus grande que moi, ma mère qui dort à mes côtés et que je ne parviens pas à atteindre... Souvenir de ma petite enfance. Quand La sphère immense du fleuve En tourbillon Tente d'entrer en moi, frêle fétu, Et quand Le tronc d'un nuage unique Creuse et ronge mon crâne résonnant, Et quand Le gel éternel de la terre Remonte par mon dos et ma poitrine, Et lorsqu'un soleil engivré Assèche et glace, féroce, ma langue et mon palais – N'est-ce pas la solitude qui m'habite? Tel une aube, je plane sur le lac...? Solitude?
Quand L'ours a égorgé sa mère, Et que toute la nuit le bébé-renne A poussé des cris déchirants – Voilà la solitude.
Quand, Lors d'un feu déchaîné en forêt, Un clan de zibelines meurt Et que seul un petit Dans le creux D'un tronc penché vers le ruisseau, Les pattes blessées et brûlées, Par miracle survit, Ayant toussé toute la nuit à la fumée, À l'odeur de brûlé De la fourrure des siens carbonisées – Voilà la solitude.
Et quand Le noeud coulant d'acier couvert de rouille Sur le sentier près du ruisseau S'est refermé sur l'ourse, Et que l'ourson Pendu à la tétine bleuissante Toute la nuit a bu Au corps tuméfié de sa maman Un sang glacé Au lieu du lait tout chaud, Qu'il grelotte Et gémit, Implore un souffle chaleureux – Voilà la solitude.
Quand Le vieil éleveur Rapporte dans le tchoum la peau d'un ours Et l'ourson dans un sac, Qu'il dit à son fils que tout va bien, Que le troupeau peut paître maintenant, Alors que le cadet De ses petits-enfants, Ayant guetté dans l'aube, au bord du lac, Le bébé-renne disparu, De la main prudemment caresse dans le sac L'ourson gargouillant de terreur - Voilà la solitude.
Mais si aujourd’hui tes amis Ne t'ont compris ni soutenu. Si tu as crié, Si tu t'es disputé, Si tu les as toi-même chassés, Convaincu que tu étais D'avoir mille fois raison, Comment oseras-tu (me dis-je) Appeler cela solitude? Réfléchis - Une, deux, Réfléchis sept fois - Réfléchis vraiment bien : Ta vérité est-elle vraiment inébranlable?
3. Derrière la vitre le vent hurle et geint ; Et de sa langue humide La pluie d'automne lèche les carreaux... Je finis ma tasse de thé Et le fusil sur l'épaule - je pars dans la taïga Dans la pluie d'automne.
Знойный триптих Пожароопасная ситуация Съезд Перелетная птица
Замазученный мир (триптих) Облако в нефти Мутация Временный город
Крик Земляку, поселившемуся в городе Белые крики Заброшенный лабаз
Триптих у очага У телевизора Причитания старого Усти На святом бору
Охотничий триптих
Осенний триптих Снегопад в Ленинграде Возвращение В ожидании первоснежья
Венгерская сюита
Triptyque étouffant Danger d'incendie La réunion L'oiseau migrateur
Monde emmazouté (trypique) Nuage dans le pétrole Mutation Ville provisoire
Cri (triptyque) À un compatriote qui est allé s'installer en ville Cris blancs La cabane abandonnée Triptyque autour d'un feu Devant la télévision Lamentation du vieil Ousti Au bois sacré Triptyque chasseur
Triptyque d'automne Neige à Leningrad Retour En attendant la première neige
Suite hongroise
Знойный триптих
Пожароопасная ситуация
Собственным сомнениям посвящается Опять. Опять сегодня нет дождей. Нет влаги и прохлады. Опять жара И зной. И пыль, И духота В моих словах ...?
Cъезд Посвящается 1 съезду Российской думы
Знойный день... Люди съехались... Съезжаются для бесед. Съезжаются для споров. Съезжаются для застолья. Съезжаются для раздоров... А чтоб вечно любить. Разве двое не съезжаются? А чтоб насмерть биться, Разве толпами не съезжаются?.. Снова люди съехались На съезд. Но с чем они разъедутся?
Перелетная птица Посвящается вахтовику Прилетел журавль с Севера на Юг. Сел на кочку, Скинул крылья. Выпил водки И... ...каюк ! Спорит ветер с журавлихою-вдовой: Возвратится ли журавль к себе домой?
Triptyque étouffant
Danger d'incendie Poème dédié à mes propres doutes Aujourd'hui comme hier – Toujours pas de pluie. Ni fraîcheur, ni humidité, La canicule toujours De la poussière encore Et une torride chaleur, Suffocante Dans mes propos
La réunion Poème dédié à la Première réunion de la Douma de Russie Une journée étouffante... Des gens se sont réunis... Ils se réunissent pour converser, Ils se réunissent pour discuter, Ils se réunissent pour banqueter, Ils se réunissent pour se quereller. Ne se réunit-on pas à deux Pour s'aimer à jamais? Ne se réunit-on pas en foules Pour se battre au dernier sang? À nouveau l'on s'est rassemblé En réunion. Avec quoi va-t-on se quitter?
L'oiseau migrateur Poème dédié aux travailleurs des chantiers sibériens1 Venue de Sibérie, la cigogne arriva au Sud De la Russie... Elle s'installa sur une motte, Déposa ses ailes, Se mit à picoler... Et... ...couac! Le vent discute avec la veuve restée au pays: Reviendra-t-il un jour à la maison?
1. Qui travaillent deux on trois mois puis retournent chez eux, dans le Sud, pour se reposer pour une période équivalente
Замазученный триптих
Облако в нефти Стихотворение посвящено деяниям бригады бурового мастера Пахомова из Мирнинского УБР, разбуривавшегo на Повховском нефтепромыслe объект К-8 у реки Ватьёган. Этот и другие нефтепромысл впоследствии переименованы в ЛУКОЙЛ.
«Ежегодно весной, во время паводка, по реке Ватьёгану со стороны Повховского месторождения плывет толстая пленка нефти. Нам стало очень трудно жить...» Из заявления местных жителей в исполком Аганского сельского Совета, 1982
По Ватьёгану плывет Нефть. Нефть. Нефть. Лодку, сети и весло Пропитала нефть. Щуку вспорешь – Нож в нефти. За водой для чайника Некуда идти. Ноги у оленей Пропитались нефтью. нефтью. нефтью. От соседей прибежали С бедственною вестью. Даже у вороны Брюхо пожирнело. Облако на небе Тоже почернело. На подоле чума Масляные кляксы. Лес мой перечеркнут Черной полосой...
Олененок детства. Что так горько плачешь? Я твой нос чумазый Вымою росой.
Мутация - В соседнем стойбище отловили неводом странную щуку, у нее над глазами, говорят, торчали два маленьких твердых отростка и на носу четыре отверстия вместо двух. - Дехей-хов! Это примета к большому несчастью... Из разговора с дедом. Зверь с двумя головами. Такое отклонение от нормы – Мутация. А человек с двумя лицами? Такое отклонение от нормы – Не мутация?.. Вчера поймали щуку С двумя отростками-рогами. Сегодня поймаем язя С глазами на одном боку. Как у камбалы. А завтра - Окуня речного с двумя головами. Одной головой он сквозь жабры Будет цедить Речную воду. А второй -Нефтепродукты, Стравленные с аварийного нефтепровода... Может, бывает мутация Не только от радиации? Нефть, разлитая в реке или в море. - Не причина мутации? Дымовой шлейф с месторождений - Не причина мутации? Отсутствие в городе очистных сооружений – Не причина мутации? Ведь жутко представить: Дед мой Одной рукой бросает тынзян на оленя. Второй - Натягивает всеудушающий тынзян. Упираясь ногами в землю. А третьей – Выворачивает оленю рога И всеми тремя языками Вылизывает Струящийся из черепа мозг. При этом Один глаз щурится от наслаждения. Второй Приглашает меня совершить то же самое. А третий- Жадно ищет в испуганном стаде Новую жертву... Люди! Может, такая мутация В нас уже началась? Или пока, слава богу, нет еще Двоеголовых И троеруких? Но, может, Для нас незаметно В нашей жизни уже наступила Мутация наших поступков. Мутация в отношениях. Мутация наших чувств?.. Ах. если б еще не поздно Оглянуться на себя!
Временный город
Когалым-Лор с хантыйского переводится «Озеро, Где Вымер Мужчина». Западносибирские нефтяники из «ЛУКОЙЛа» почец 1 именно так назвали свою столицу. Пышен блеск нефтяных рублей. Чумы стиснуты поодаль. Хант смеется в оскал бубна, Ненец в ресницы ухмыляется – На мертвом месте Мертвый город Мертвым будущим бахваляется. Временные люди Во временном баре Временное пиво С жадностью отхлебывают. Временное столетие Над их плечами Временные минуты В часах отстукивает. Только беспечен Маленький олененок. Щипля мох под ногами матери. В глубине его глаз Прошлого - тысячелетия. Будущего - тысячелетия. И, почесав копытцем рожки. Небрежно писяет На ржавеющий нефтепровод.
Замазученный триптих
Облако в нефти Стихотворение посвящено деяниям бригады бурового мастера Пахомова из Мирнинского УБР, разбуривавшегo на Повховском нефтепромыслe объект К-8 у реки Ватьёган. Этот и другие нефтепромысл впоследствии переименованы в ЛУКОЙЛ.
«Ежегодно весной, во время паводка, по реке Ватьёгану со стороны Повховского месторождения плывет толстая пленка нефти. Нам стало очень трудно жить...» Из заявления местных жителей в исполком Аганского сельского Совета, 1982
По Ватьёгану плывет Нефть. Нефть. Нефть. Лодку, сети и весло Пропитала нефть. Щуку вспорешь – Нож в нефти. За водой для чайника Некуда идти. Ноги у оленей Пропитались нефтью. нефтью. нефтью. От соседей прибежали С бедственною вестью. Даже у вороны Брюхо пожирнело. Облако на небе Тоже почернело. На подоле чума Масляные кляксы. Лес мой перечеркнут Черной полосой...
Олененок детства. Что так горько плачешь? Я твой нос чумазый Вымою росой.
Мутация - В соседнем стойбище отловили неводом странную щуку, у нее над глазами, говорят, торчали два маленьких твердых отростка и на носу четыре отверстия вместо двух. - Дехей-хов! Это примета к большому несчастью... Из разговора с дедом. Зверь с двумя головами. Такое отклонение от нормы – Мутация. А человек с двумя лицами? Такое отклонение от нормы – Не мутация?.. Вчера поймали щуку С двумя отростками-рогами. Сегодня поймаем язя С глазами на одном боку. Как у камбалы. А завтра - Окуня речного с двумя головами. Одной головой он сквозь жабры Будет цедить Речную воду. А второй -Нефтепродукты, Стравленные с аварийного нефтепровода... Может, бывает мутация Не только от радиации? Нефть, разлитая в реке или в море. - Не причина мутации? Дымовой шлейф с месторождений - Не причина мутации? Отсутствие в городе очистных сооружений – Не причина мутации? Ведь жутко представить: Дед мой Одной рукой бросает тынзян на оленя. Второй - Натягивает всеудушающий тынзян. Упираясь ногами в землю. А третьей – Выворачивает оленю рога И всеми тремя языками Вылизывает Струящийся из черепа мозг. При этом Один глаз щурится от наслаждения. Второй Приглашает меня совершить то же самое. А третий- Жадно ищет в испуганном стаде Новую жертву... Люди! Может, такая мутация В нас уже началась? Или пока, слава богу, нет еще Двоеголовых И троеруких? Но, может, Для нас незаметно В нашей жизни уже наступила Мутация наших поступков. Мутация в отношениях. Мутация наших чувств?.. Ах. если б еще не поздно Оглянуться на себя!
Временный город
Когалым-Лор с хантыйского переводится «Озеро, Где Вымер Мужчина». Западносибирские нефтяники из «ЛУКОЙЛа» почец 1 именно так назвали свою столицу. Пышен блеск нефтяных рублей. Чумы стиснуты поодаль. Хант смеется в оскал бубна, Ненец в ресницы ухмыляется – На мертвом месте Мертвый город Мертвым будущим бахваляется. Временные люди Во временном баре Временное пиво С жадностью отхлебывают. Временное столетие Над их плечами Временные минуты В часах отстукивает. Только беспечен Маленький олененок. Щипля мох под ногами матери. В глубине его глаз Прошлого - тысячелетия. Будущего - тысячелетия. И, почесав копытцем рожки. Небрежно писяет На ржавеющий нефтепровод.
Triptyque emmazouté Nuage dans le pétrole Poème dédié aux oeuvres de la brigade du contre-maître Pahomov. DTF de Mirnyj, site K-8, gisement de Povh, sur les bords du Vatиoganе. Depuis ces gisements et d'autres ont pris l'appellation de LUKOIL.
«Tous les ans au printemps, au moment des grandes crues, du côté du gisement de Povhovski, une épaisse couche de pétrole flotte sur le Vatjogan. Nous avons beaucoup de mal à vivre...» Extrait d'une déclaration des habitants de la région au Conseil exécutif du Soviet rural d'Agan, 1982.
Sur le Vatiogane flotte Du pétrole. La barque, les filets et les rames sont imbibés De pétrole. Tu éventres un brochet – Et ton couteau se couvre De pétrole. On ne sait plus où puiser L'eau pour faire le thé. Les rennes ont les pattes imprégnées De pétrole – Triste nouvelle apportée Par les voisins. Même les corbeaux Ont le ventre graisseux! Le nuage dans le ciel Lui aussi a noirci, La bordure du tchoum Est tachée d'huile brune. Ma forêt est barrée D'une raie toute noire.
Bébé-renne de mon enfance, Pourquoi ces larmes amères? Viens, je laverai ton nez Tout sale dans la rosée...
Mutation - Au campement voisin, on a trouvé dans la senne un drôle de brochet: il paraît qu 'au-dessus des yeux, il avait deux petites protubérances osseuses et sur le nez, quatre orifices au lieu de deux. - Deheï-how ! Cela présage d'un grand malheur Extrait d'une conversation avec mon grand-père.
Une bête à deux têtes – Semblable anomalie s'appelle Une mutation... Et un homme à deux faces? Semblable anomalie N'est-ce pas une mutation? Hier on a pris un brochet Avec deux cornes sur le nez, Aujourd'hui nous péchons une perche Aux yeux sur le même flanc, Comme un turbot... Et demain dans notre ruisseau Une lotte à deux têtes... De l'une, par les branchies, Elle filtrera l'eau de la rivière, Et de l'autre Les produits pétroliers Coulant des conduits défectueux... Les radiations sont-elles forcément la seule cause De mutation? Déversé dans l'eau, dans la mer, Le pétrole n'a-t-il pas le même effet..? Et le flot de fumée dessus le gisement? Et l'air pollué des villes, Sans appareil d'épuration? Je vois une scène d'horreur. D'une main, Mon grand-père lance son lasso. De la deuxième, Les deux jambes plantées sur le sol. Il tend le noeud étrangleur. De la troisième, Il arrache les bois à la bête abattue, Et de ses trois langues il lèche La cervelle qui en jaillit... Ce faisant, Un de ses yeux cligne de jouissance, Du deuxième, Il m'invite à l'imiter, Et le troisième, avide, Cherche dans le troupeau terrorisé la victime suivante... Frères humains! Semblable mutation Est-elle déjà en cours? Ou bien n'avons-nous pas encore par bonheur Deux visages, trois bras? Et si imperceptiblement, Dans notre vie Elle était déjà là - Mutation dans nos actes, Mutation dans nos relations, Mutation de nos sentiments? Pourvu qu'il ne soit pas trop tard Pour regarder au fond de nous!
Ville provisoire Kogalym-Lor - traduit du khanty, cela veut dire Lac où l'Homme A Péri. Pour des raisons mystérieuses, la compagnie pétrolière ouest-sibérienne LUKOIL a repris ce nom pour sa capitale. triptyque
Eclat somptueux des roubles du pétrole! Les tchoums ont été repoussés, Le Khanty dans le rictus de son tambour s'esclaffe, Le Nenets malicieux sourit entre ses cils - Sur un emplacement mort, Une ville morte Fanfaronne un avenir mort-né... Dans un bar provisoire Des gens provisoires Avalent goulûment Une bière provisoire. Sur leurs épaules, Un siècle provisoire Inscrit sur la pendule Des minutes provisoires. Seul, insouciant, Un bébé-renne nouveau-né Broute la mousse à l'ombre de sa maman. Dans son regard profond Un passé millénaire, Un avenir millénaire. Et se grattant le nez de son petit sabot Il fait négligemment pipi Sur le conduit de pétrole rouillé.
Cri
À un compatriote qui est allé s'installer en ville
À la première neige, le Renne retourne à l'endroit où il est né. Proverbe nenets.
Si le Renne à la première neige N'a pas regagné son troupeau, C'est que le loup ou le glouton L'ont égorgé. Si l'aigle à duvet blanc Ne revient pas dans son nid, C'est qu'il a découvert ailleurs des lieux inhabités. Si le Cygne, mon frère, au printemps N'a pas survolé mon tchoum Avec le chant de sa jeunesse C'est que la Balle l'a frappé. Mais toi, Si tu n'est pas animal sans défense Ou oiseau migrateur, Si tes ailes sont fortes et saines Et si pourtant Tu ne sais plus Comment te rendre au camp de tes parents – Quelle raison t'es-tu inventée?
Cris blancs
Poème dédié à un camarade d'internat
Ton grand-père chassait le cygne. Il associait l'adresse du chasseur À la bonté de l'homme. Et par les gels féroces Les membres de son clan Portaient De chauds habits de cygne. Ils n'avaient pas de rennes Et les enfants voulaient manger. C'est pourquoi en été Ils mettaient de côté de la viande de cygne À la place du renne, Ils la conservaient sous la mousse Dans le sol toujours gelé. Est-ce ainsi qu'ils ont survécu? Ton oncle aussi chassait le cygne. Certaines Matrones fessues De géologues aux longs roubles De géologues venus d'ailleurs L'ont soûlé de méchante gnôle: Elles ont mis la main Sur les peaux de ses cygnes, Encore brutes Sanguinolentes, Arrachées à la hâte, En pleine mue, Pour se confectionner Ainsi qu'à leurs enfants Des coiffes à la mode... Et le lendemain Ton oncle, La tête douloureuse, Le cœur et le ventre assoiffés, S'en repartait vers les lacs éloignés Et lâchait rageusement des rafales Sur les cris blancs... Il en a habillé, des coquettes, De chapeaux en plumes de cygnes... Mais va savoir pourquoi Jamais Personne N'a dit de lui Qu'il était bon chasseur... Et puis le rapport du médecin légiste : «Empoisonnement par l'alcool». Mais peut-être, qui sait, pas seulement? À son enterrement, Par-dessus notre camp, Ont résonné - blancs et, M'a-t-il semblé, Triomphants, Les cris Des cygnes En vol.
La cabane abandonnée
Poème dédié à la fondatrice du skanzen « Yugra » de Megion, Viktoria Spodina
Le sentier est envahi d'herbes, Cela fait bien vingt ans Que le traîneau du maître des lieux n'est pas passé par là. A-t-il oublié sa cabane? A-t-il disparu? A-t-il quitté son pays? Austère, la forêt se tait, Pinède embroussaillée, Et l'échelle se tait, Par terre abandonnée. Se tait le ruisseau voisin Dont le lit a séché. Même le passant de fortune Qui pourrait vous raconter Le sort du maître de maison – Même lui baisse la tête Et ne dit rien... Et moi aujourd'hui, je n'ai rien à dire.
Триптих у очага
У телевизора
Радость и беда живут всегда рядом. Ненецкая пословица
Сегодня радость в стойбище Большая - Мой дядя в чуме телевизор Поселил. Трещал огонь в печи, Барахтались перед экраном дети, А дед сидел в тени И подбородок теребил... На голубом экране Фильм сменялся фильмом. Тревоги, плачи, песни И улыбки Большого мира В этот малый мир лились. А дед молчал. Сидел в тени, Нахмурив брови, И подбородок теребил... Парил. Парил над водопадом парашют, Как облако, Как птица, Как одуванчик. Менялись выражения лиц У тетки, У детей, У дяди, У соседей, Пришедших поглядеть обнову, У бабушки. Но дед не удивлялся. Он был хмур сегодня. За спинами сидел в тени И, сдвинув брови, Подбородок теребил... А вечером Мне по секрету бабушка сказала. Что вчера У дороги на буровую Дед откопал Две туши обезглавленных оленей, Полмесяца назад пропавших В соседнем стойбище.
Причитания Старого Усти
- У Старого Усти. что из рода Айваседы. в начале прошлой зимы случилось несчастье. - Что такое? - На борах вдоль Ватьёгана белку промышлял. А нефтепровод по этим борам проложен. «Еду на оленях. - говорит. - по замерзшему озерку. Вдруг лед не выдержал...» - Дехей-хов! Цок-цок-цок-цок! - «Спокоен. - говорит. - знаю, что глубина здесь оленям только до брюха. Направил вожака к ближнему берегу. Но что это? Кисы и малица почернели, олени покрылись черным блеском. А запах такой. -говорит. - что голову дурманит. Руку к лицу поднес - черное сало...» - Пиманс-кучахку! Ех-хо-хо-хов! - Оказывается, не озеро это. а котлован нефти. Когда случилась авария, нефть заполнила озерко, а под снегом не видать... Как ни пытались отмыть оленей - сдохли, замерзли. А сам хозяин выжил. Только ослеп Старый Усти.
Что-то сегодня Плечи мои тяжелы И сжимается грудь. Сердце болит И голову ломит от боли. Нет мне житья - Солнце в радужной пленке. Нет мне сна - Лунный серп сквозь сизый смог. На закате – Не уснуть. На восходе – Не проснуться. Некуда, некуда, некуда деться От всепроникающей боли!.. Кажется мне. Всочившийся в тундру прах моей бабушки Из-под тяжелых колес Голосом ягеля стонет от боли, Беспомощно руки и пальцы раскинувший. Кедр седой Голосом в вечность ушедшего деда Взывает о помощи с болью... Род мой, Бывший когда-то оленным, – Олений мой род, Теплую грудь Пытаясь росой и дождями отмыть От черной смертельной боли. Стонет. Стонет сквозь ноздри. Едкою массой залитые. Стонет глазами. Где вместо слез – Нефтяные разливы... Дедово пастбище вырыто. Взорвано. Залито - Некогда оглянуться! Прозрачные озера и реки Где-то десятикратно затоплены. Где-то десятикратно осушены - Некогда задуматься! Веками природой взлелеянный Бабушкин ягодный бор Вытоптан. Вырублен И сожжен - Некогда! Некогда! Некогда!.. Нынче на закате мне – Не заснуть. Завтра на восходе тебе – Не проснуться. Некуда, некуда, некуда деться От всепроникающей боли...
На святом бору
Сегодняшние сородичи наши перестали посещать святые места. Изредка приходят сюда глубокие старики, забывающие слова молитв, да набредают случайные люди, раздевающие богов на сувениры. Из письма к родственникам.
Молись, Быть может, слова твои будут услышаны, И Хранитель Тайги взрастит леса, Порубленные на лежневки... Молись. Быть может, слова твои будут услышаны, И Хранительница Рода оживит тех, Кто умер или погиб, Пожирая самогонку... Молись, Быть может, слова твои будут услышаны, И Хозяйка Агана Восстановит не только свои замазученные воды, Но и берега, И народы. Жившие на ее берегах... Я усердно сегодня хочу молиться, Молиться за себя, Молиться за детей и внуков, Молиться за тех, Кто за молитвы потоплен в Оби В тридцатых, В сороковых, В пятидесятых... Но боги молчат. Они разуты, Разграблены, Из ружей расстреляны.
Triptyque autour d'un feu
Devant la télévision
La joie et le chagrin vont toujours de pair. Proverbe nenets.
Aujourd'hui au campement c'est la joie, Une grande joie - Mon oncle a mis dans son tchoum Une télévision. Dans le pоêle le feu crépitait, Devant l'écran les enfants s'amusaient, Et le grand-père, dans l'ombre, Se gratouillait le menton.... Sur l'écran bleu, Les films se succédaient - Angoisses, pleurs, chansons, Et sourires Du Grand Monde Se répandaient dans notre petit monde à nous, Et grand-père ne disait rien. Il demeurait dans l'ombre, Il fronçait les sourcils, Se gratouillait le menton... Le parachute Planait, Planait sur la cascade Comme un nuage, Un oiseau, Un pissenlit; Changements dans les expressions De ma tante, Des enfants, De l'oncle, Des voisins Venus voir la nouveauté, De ma grand-mère. Mais grand-père n'avait pas l'air étonné. Il était grincheux aujourd'hui. Il était assis dans l'ombre au fond du tchoum Et, fonçant le sourcil, Se gratouillait le menton... Mais le soir, En secret ma grand-mère m'a dit Que la veille, Sur le chemin de la tour de forage, Grand-père avait déterré Deux rennes décapités Disparus il y a un mois et demi Du campement voisin.
Lamentation du vieil Ousti
- Chez le vieil Usti, du clan des Ajvaseda, au début de l'hiver dernier un malheur est arrivé. - Quoi donc? - Il chassait V écureuil dans les bois près du Vatiogane. Dans cette zone-là on a construit un pipe-line. Je traversais le lac gelé sur mon attelage de rennes, au 'il dit. Soudain, la neige craque. - Deheï- how ! Ts-ts-ts-ts! - Je ne m'inquiète pas, qu 'il dit, je sais qu 'à cet endroit-là l'eau n 'arrive aux rennes que jusqu'au ventre. J'ai dirigé mon renne de tête vers le bois le plus proche. C'est alors que je découvre que mes bottes et ma malitsa sont tous noirs, qu 'il dit, et que les rennes sont recouverts d'une substance noire et brillante. Avec une odeur à vous étourdir. Il porte la main à son visage - une graisse noire. - Pimens kuchakhy! Jo-ho-ho-how! - En fait ce n'était pas un lac, c'était une mare de pétrole. Lors de l'accident du pipe-line, le pétrole avait inondé le lac, mais sur la neige on ne s'en rendait pas compte. Il a eu beau essayer de nettoyer les rennes, ils ont crevé, ils sont morts de froid. Le vieil Usti, lui, a survécu. Mais aujourd'hui, il est aveugle.
Je ne sais pas pourquoi Aujourd'hui j'ai mal à l'épaule, J'ai la poitrine écrasée, Le cœur lourd. Ma tête éclate de douleur. La mienne n'est pas une vie - Le soleil sous une membrane arc-en-ciel. Point de sommeil pour moi - Le croissant de la lune à travers un smog gris. Au coucher du soleil Jamais je ne m'endors. Au lever du soleil Jamais je ne m'éveille. Plus moyen, plus moyen d'échapper À la douleur qui me dévore... Je sens Les os de ma grand-mère tendus sous dans la toundra : Sous les pesantes roues De la voix de la mousse ils pleurent de chagrin. Les bras et les doigts sans défense étirés, De la voix de mon grand-père parti dans l'au-delà Le cèdre grisonnant Déchirant, appelle au secours. Mon clan, Riche naguère en rennes, Notre clan de rennes, Tente d'effacer Sur son sein chaud À la pluie et à la rosée Le noir chagrin qui l'assassine. Il gémit. Il se lamente par les naseaux Enduits de mousse corrosive. Il se lamente par les yeux Où coule le pétrole Et non la larme. Le pâturage de l'aïeul a été creusé, Dynamité, Imbibé. Où poser le regard? ! Les lacs, les rivières limpides Ont été dix fois inondés, Ont été dix fois asséchés. Où méditer?! Couvé par la nature au cours des siècles Le bois de ma grand-mère, avec ses baies, Est piétiné, Coupé, Brûlé. À jamais! Aujourd'hui, au coucher du soleil, Je ne m'endormirai pas. Demain, au lever du soleil, Tu ne te réveilleras pas. Plus aucun moyen d'échapper A u chagrin qui s'infiltre partout.
Au bois sacré Nos proches aujourd'hui ont cesse de fréquenter les lieux sacrés. S'il est rare de voir par ici des vieillards sans âge, qui ont oublié les prières, on rencontre en revanche n 'importe qui, des gens qui dépouillent les dieux pour en faire des souvenirs. Extraits de lettres de parents.
Prie, Peut-être tes paroles seront-elles écoutées, Et le Protecteur de la Taïga fera pousser les bois Coupés pour faire les routes... Prie, Peut-être tes paroles seront-elles écoutées, Et le Protecteur du Clan donnera vie A qui est mort, qui est tombé En avalant la gnôle empoisonnée... Prie, Peut-être tes paroles seront-elles écoutées, Et la Déesse de l'Agan Rendra vie non seulement aux eaux emmazoutées Mais aux berges aussi Et aux peuples Habitant ces rivages... Je désire aujourd'hui prier avec empressement, Prier pour moi, Prier pour mes enfants et mes petits-enfants, Prier pour ceux Qui, pour avoir prié, furent noyés dans l'Ob Dans les années trente, Quarante, Cinquante... Mais les Dieux ne disent rien. Ils sont nu-pieds, Pillés, Fusillés.
Охотничий триптих
1. Спешу в родимые края, Домой. Где ждут меня мои снега Зимой. Приеду. Лыжи навострю В леса. Давно меня мой соболь ждет И ждет лиса. Там, в тальнике, меня мой лось Давненько ждет: Когда охотник удалой К нему придет. Когда неслышно сквозь кусты Тайком Я незаметно подкрадусь К нему с ружьем. Но сердце громко застучит В груди моей. И в чащу лось мой убежит... Дехей!
2. Мой снегоход присыпан снегом. О чем-то загрустил. Понуря фары взгляд. А может, просто дремлет?.. И Векли лапой снег с него сгребает. Зовет в дорогу. Вокруг него со звонким лаем кружит. Он с наступлением зимы Всегда со снегоходом дружит... Когда я на охоту еду. Летит мой Векли следом - Аж хвост, как продолжение спины. И снег за ним пуржит. Как и за мной, И снегоход ему мигает Красным светом. А если путь далек - Он на сиденье. Как седок!..
3. Ружье свое старое Отыщу в кладовке. Где мыши по ночам шебуршат. Присвистну удивленно И. зацокав языком. Разбирать начну. Цевье рассохшееся, разболтавшееся – На лавку. Замки накладные с курками. К ложу приржавевшие. - Сковырнуть: Два бойка с пружинами. Коррозией изъеденными. - Свинтить: По порядку Остальные детали Аккуратно в баночку с маслом Сложить. Представив мысленно новое угодье. Засомневаюсь: Может, купить ружье новое?.. Дочь принесет плоскогубцы, напильник Она уже знает, что принести. Жена отыщет шомпол за шкафом - К этому делу за долгие годы привыкла. Тряпочку.
Triptyque chasseur
1. Je cours vers mon pays, Je vais chez moi Où m'attendent mes neiges En hiver. J'arrive, Je chausse mes skis, Je pars dans la forêt. Depuis longtemps m'attend ma zibeline Et le renard aussi. Là-bas, dans les fourrés, mon vieil élan M'attend depuis longtemps; Ilattend Que le vaillant chasseur Aille le voir. Et que sans bruit, par les buissons, En tapinois, Je l'approche sans crier gare Fusil au poing... Mais mon cœur bat très fort, si fort Dans ma poitrine - Alors dans le fourré mon vieil élan s'enfuit! Tant pis pour moi!
2. Mon scooter est couvert de neige Il a du vague à l'âme, Et le regard de ses phares est baissé. A moins qu'il ne somnole? Et Vekli de sa patte balaie les flocons, Et l'appelle à se mettre en chemin, Il l'entoure de joyeux aboiements. Avec l'arrivée de l'hiver Le chien et le scooter deviennent grands amis. Et lorsque je pars chasser Vekli fonce derrière moi, Sa queue prolonge son dos, Et la neige tourbillonne Autour de lui ainsi qu'autour de moi. Et le scooter lui fait un clin d'œil Lui cligne de son œil rouge. Et si nous allons loin, Il s'installe sur le siège Et trône comme un cavalier!
3. Je cherche dans le débarras Mon vieux fusil, Là où les souris la nuit dansent la sarabande. Je sifflote surpris, Et, claquant de la langue, J'entreprends de le démonter. La bobine fendue, détendue - Je la mets sur le banc. J'enlève les verrous sous le chien du fusil Ils ont rouillé. Je dévisse deux ressorts, Rongés par la corrosion. Et soigneusement je dispose Toutes les autres pièces, L'une après l'autre, Dans un bain d'huile. Pensant à mon nouveau territoire de chasse Je m'interroge Faut-il que je m'achète un fusil neuf ? Ma fille m'apporte une pince, une lime, Elle sait tout ce qu'il me faut. Derrière l'armoire ma femme cherche une baguette Cela fait tant d'années... Un chiffon, Un morceau de coton, Une plume, elles ont tout préparé. Moi je suis là, pensif, Je n'ai rien commencé. Je revois clairement Mon dernier échec, l'an dernier : Le rivage enneigé du Vatiogane, Une forêt de sapins. Puis les trembles. Puis les épicéas en buisson... Et des saules sur une hauteur. Et par dessus les arbustes craquants, L'élan - Puissant, superbe et fin. Mon cœur bat la chamade. Peut-il ne pas l'entendre? La neige sous mes skis crisse. Peut-il ne pas me voir? Là, où le noir du dos Devient un ventre blanc, Sous son épaule Bat, vulnérable, le cœur de l'élan Tir court. L'écho est long. Le jour soupire curieusement... Par dessus l'hiver solitaire et désert Seule une branche d'épicéa... S'incline.
Осенний триптих
Снегопад в Ленинграде
Молодым певучим снегом покрылся город. По-детски заулыбались скверы. Фонари на площади Декабристов, подбоченясь. надели беретки набекрень. Ровные кусты акаций словно покрылись цветами сибирской черемухи - так их облепил снег. И под белыми хлопьями-лохмотьями Исаакий. как в заплатах. Я в скрипучий утренний троллейбус хмурый с недосыпу влезаю. И вдруг мои губы захотели улыбаться. Отчего? Вроде нет ничего необычного: молодцеватый дед с орденской планкой на груди, хитро прищурившись, что-то шепчет на ухо подвижному внуку, у которого на шапке прикреплена октябрятская звездочка: хорошенькая девушка (наверное, студентка) сидит с открытой книгой, сосредоточенно смотрит в плафон на потолке и шевелит, шевелит губами: стрекочет и стрекочет о чем-то веселая стайка юных школьниц: несколько рабочих оживленно беседуют между собой, один из них рубит ладонью воздух и обещает кому-то показать, где раки зимуют. Но откуда-то и. кажется, отовсюду льется и льется неестественно белый, заставляющий жмуриться свет. И вдруг я понимаю - это же во мне вновь проснулось охотничье настроение моего деда, как и я. целое лето ожидавшего первоснежья. Повеселевший, выпрыгиваю на остановке и... Ну почему же. почему это святое очищение для города выгребают-выгребают лопатами, выметают-выметают метлами неуклюжие сутулые дворники: и выпячивается-выпячивается в это младенчески-чистое утро, как старческий живот из-под рубахи, серый асфальт?..
Возвращениe Подъезжаю по реке к Варьёгану - к селу моего детства. Рвущееся на простор лесотундры сердце готово высвободиться из тесноты трепещущей груди. Это тот единственный уголок Земли, с которым даже короткая разлука невыносима. И вот из-за поворота реки показывается ослепительный, как солнце, высокий, словно плывущий по волнам, песчаный яр. над которым виднеются на фоне синего-синего неба белые-белые шиферные крыши и черные-черные, закопченные временем бревенчатые стены. Я тысячи раз видел это. пора бы привыкнуть, но все равно каждый раз. волнуясь, открываю новые, доселе незнакомые черты моего Варьегана. Приближаясь, начинаю различать белые, голубые, салатные наличники и рамы окон. Летний чум старика Туль. в котором он обычно отдыхает в знойный день, конусом торчит между новых брусовых домов. Над крышами, словно распахнутые для полета крылья, виднеются перекладины и поперечины телеантенн. Легкие облака словно цепляются за их острые концы... А над миром гуси, гуси, много-много верениц улетающих на юг птиц, песней своей прощающихся с моим селом -стойбищем деда, с холодеющим, но родным Севером. Здесь каждый дом. каждый сарай, каждое окно мне по-родственному дороги... Но вдруг сердце мое екнуло. Что это? Из-за стенки елей, стоящих на окраине села, разворачивается вид. Такого раньше не было. Ну и видище! Там. где были конюшня и колхозный коровник, где. помню, когда-то раздавалось звонкое, как колокольчик, ржание первого колхозного жеребенка, сейчас упирается в мое небо сваренная из ржавых железных труб, небрежно покосившаяся высокая башня радиорелейки. С нее на округу свысока глядят наглые глаза фары. Возле башни огромный арочник из оцинкованной жести и стеклопластика. А вокруг и на берегу рыжее мятое железо, трубы, цемент, бетонные болванки, краны, цистерны, трактора, «Уралы», «Татры», КрАЗы... Кто их пустил сюда? Зачем?.. Почему-то. кстати или некстати, вспомнились слова школьного учителя моего Михаила Федоровича: «... Человек в борьбе за существование стал отвоевывать у леса большие участки земли, чтоб выращивать хлеб. Человеку стало трудней добывать себе пищу только охотой, поэтому он начал приручать зверей и разводить домашний скот». Неужели у человека теперь другие законы для выживания, если он на месте скотного двора и общественного огорода, с большими трудностями созданных в тревожные дни коллективизации, считает нужным разместить склад техники и строительных материалов для месторождений нефти и газа, находящихся за десятки и сотни ! километров от Варьегана? Неужели для перевалочной базы строителям трубопровода не нашлось другого, более подходящего места? Ведь это все так больно давит на мое детство, что выдавливает из него слезы. И немеет язык, сводит судорогой губы, а пальцы начинают отстукивать по борту катера бессмысленный такт: Железо и небо... Трубы и солнце... Цемент и гуси... Цистерны и облака...
В ожидании первоснежья
Первоснежья ждут у нас с нетерпением. Первый снег - это удачная охота, легкость на душе и прозрачность воздуха. Порой, кажется, не дождаться никогда! Листья уже давно опали. Сильно посвежело. Хрустит лед под ногами, где вчера еще были лужи. Хрустит подмерзший ягель так, словно летним зноем иссушенный. Кругом хрустение. И не усталое -старческое, а звонкое - омолаживающее. Значит, быть охоте! Уж на что дед мой стар - поболее семидесяти первоснежий встречал на своем веку, а и он туда же. - Выйдешь поутру, - говорит, - встанешь на лыжи. Бабка спрашивает: «Куда, дед?» Отвечаю: «На охоту». Бабка снова: «Не рассыпься, дед!» Я с улыбкой: «Постараюсь». Бабка не унимается: «Какая нужда тебя гонит, дед?» Не сдаюсь и ответствую: «Хочу тебе, дорогая, соболя на воротник добыть». А бабушка, выходя из чума, слышит последние слова нашей беседы. - Да куда ты, старый, собрался? Буровые кругом. За семь дорог вокруг ни одного зверя не встретишь. - Фу, ты, бабка, все настроение испортила. Шла бы. а? Иди-ка. старая, командуй своими кастрюлями, колдуй возле очага, там лучше тебя никто не справится. Не лезь в разговоры-то. Поживешь, послушаешь, задумаешься. Осень. Стынь звонкая. А воздух гарью от факелов отравлен -нефтью пахнет. И уже не легкость в теле, а с трудом дышится. Муть в голове. Звон в голове. А у деда в глазах - слезы. Не за себя - он уже прожил, а за меня, за землю мою.
Осенный диптих Кян'ьчуй ванӆ Diptyque d'automne <!-- /* Font Definitions */ @font-face {font-family:"Microsoft Sans Serif"; panose-1:2 11 6 4 2 2 2 2 2 4; mso-font-charset:186; mso-generic-font-family:swiss; mso-font-pitch:variable; mso-font-signature:1627421663 -2147483648 8 0 66047 0;} /* Style Definitions */ p.MsoNormal, li.MsoNormal, div.MsoNormal {mso-style-parent:""; margin:0cm; margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:12.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-fareast-font-family:"Times New Roman";} @page Section1 {size:612.0pt 792.0pt; margin:70.85pt 70.85pt 70.85pt 70.85pt; mso-header-margin:35.4pt; mso-footer-margin:35.4pt; mso-paper-source:0;} div.Section1 {page:Section1;} -->
Triptyque d'automne
Neige à Leningrad
Une jeune neige cristalline a recouvert la ville. Les squares arborent un sourire enfantin. Fiers d'eux, les réverbères de la place des Décembristes ont coiffé leur béret de travers. Sur les buissons d'acacias égalisés la neige rappelle une floraison de merisier sibérien. Et Saint Isaac, dans ses guenilles blanches et cotonneuses, a l'air tout rapiécé. Morne après une nuit d'insomnie, je monte dans le trolleybus grinçant.... Et soudain un sourire involontaire naît sur mes lèvres. Pourquoi? Il n'y a pourtant rien de particulier : un alerte grand-père - poitrine emmédaillée, œil pétillant - chuchote quelque chose à son petit-fils, un vif gamin dont la chapka est décorée d'une petite étoile rouge ; sérieuse, une jeune fille (sans doute une étudiante), un livre ouvert à la main, se concentre sur le plafond sans cesser de remuer les lèvres; une joyeuse bande d'écolières jacasse et pépie; quelques ouvriers discutent avec animation; l'un d'eux frappe l'air de la main et jure à un autre qu'il lui ferait voir, lui... Et de quelque part, d'ici semble-t-il, s'écoule une lumière irréellement blanche qui fait cligner des yeux. Soudain je comprends: en moi vient de s'éveiller l'instinct de chasseur de mon grand-père, qui, comme moi, a attendu tout l'été la première neige. Ayant retrouvé ma bonne humeur, je saute du trolley et... Pourquoi des concierges zélés et maladroits s'empressent-ils d'effacer de leurs pelles, d'anéantir de leurs balais cette purification magique de la ville - faisant ressortir, dans cette matinée juvénilement pure, l'asphalte grisonnant comme un ventre de vieillard sous la chemise?..
Retour
Descendant la rivière, j'approche de Variogane – le village de mon enfance. S'accrochant à l'horizon de la toundra, mon cœur est prêt à bondir hors du carcan de ma poitrine vibrante. C'est le seul petit coin de la Terre avec lequel la moindre séparation m'est insupportable. Et voilà qu'au tournant de la rivière émerge, aveuglante comme le soleil, comme flottant sur les eaux, la berge abrupte en grès, au-dessus de laquelle, sur un ciel tout bleu, ressortent les toits d'ardoise tout blancs, et, tout noirs, enfumés par les ans, les murs des maisons en rondins. J'ai vu ce spectacle des milliers de fois, il serait temps que je m'y habitue, et pourtant, chaque fois, troublé, je découvre de nouveaux traits, encore inconnus, de mon Variogane. Je m'approche et je commence à distinguer les chambranles et les encadrements des fenêtres - blancs, bleus, vert salade. Au milieu des nouvelles maisons à poutres, le tchoum d'été du vieux Toul, où il aime se reposer dans les journées torrides, élève son cône. Au-dessus des toits, comme des ailes ouvertes prêtes à l'envol, les linteaux et les traverses des antennes de télévision. Légers, les nuages s'accrochent à leurs extrémités pointues.... Et par-dessus le monde, les oies, les oies, et de longues files d'oiseaux s'envolant vers les pays chauds, prennent en chantant congé de mon village, du campement de mon grand-père, du Grand Nord, froid, mais si familier... Ici, chaque maison, chaque grange, chaque fenêtre sont me proches et chers... Soudain mon cœur fait un bond. Qu'est-ce là ? Derrières le mur de sapins à la lisière du village, un spectacle se déploie... Là, où naguère s'élevaient les écuries et l'étable du kolkhoze, là où, je m'en souviens encore, a résonné un jour, éclatant comme une clochette, le hennissement de son premier poulain, se dresse dans mon ciel, soudée en tuyaux de fer rouilles, négligemment penchée, la haute tour du relais radio. Les yeux insolents des projecteurs regardent le pays de haut. A côté de la tour, une énorme hangar en fer-blanc galvanisé et transparent. Autour et sur la berge, du fer roux et chiffonné, des tuyaux, du ciment, des masses de béton, des grues, des citernes, des tracteurs, des «Oural», des «Tatra», des «KrAZ»... Qui les a mis ici? Pourquoi? Va savoir pourquoi - à propos ou pas à propos - je me remémore les paroles de mon instituteur, Mihaïl Fedorovitch: «... Dans sa lutte pour l'existence, l'homme a entrepris d'arracher à la forêt de grands morceaux de terre, pour y faire pousser le pain. Ayant de plus en plus de mal à assurer sa nourriture uniquement par la chasse, il s'est mis à apprivoiser des bêtes et à les élever». L'homme obéit-il désormais à de nouvelles lois de survie, si là où paissait le bétail et à l'emplacement du potager collectif, mis en place à grand peine dans les journées angoissantes de la collectivisation, il sent le besoin d'entreposer les appareils et les matériaux de construction destinés aux gisements de gaz et de pétrole situés à des dizaines et des centaines de kilomètres d'ici? N'aurait-on pas pu trouver comme base de transbordement du pipe-line un autre endroit, plus approprié ? Ce spectacle pèse douloureusement sur mon enfance, il fait si mal qu'il lui arrache des larmes... Et ma langue devient muette, mes lèvres se crispent, et sur le pont du ferry, mes doigts pianotent une absurde ritournelle: Le fer et le ciel... Les tuyaux, le soleil... Le ciment et les oies... Les citernes, les nuages...
En attente de la première neige
Chez nous, on attend la première neige avec impatience. La première neige - c'est une bonne chasse, c'est l'âme plus légère, c'est la transparence de l'air. On a parfois l'impression qu'elle n'arrivera jamais... Les feuilles sont tombées depuis longtemps. Le temps a fortement fraîchi. Là où hier encore il y avait des flaques, la glace craque sous les pas. Et craque le lichen gelé, comme asséché par la canicule. Tout craque alentour. Non pas de fatigue ou de décrépitude: c'est un craquement sonore, un rajeunissement. Le temps de la chasse est arrivé! Mon vieux grand-père en a déjà vu tomber plus de soixante-dix, des premières neiges, et lui aussi il a l'esprit tendu vers la chasse... - Je sors le matin, me dit-il, je monte sur mes skis. Grand-mère demande: «Où vas-tu, grand-père?» Je réponds: «A la chasse». Elle, de nouveau: «Ne te perd pas, grand-père». Je réponds, avec un sourire: «On va essayer». Elle n'est pas rassurée pour autant: " Qu'est-ce qui t'oblige à y aller, grand-père?» Je ne me laisse pas faire et je réponds: «Je veux une zibeline pour te faire un col, ma chérie...». Ma grand-mère, sortant de son tchoum, entend les derniers mots de notre conversation. - Et où veux-tu encore aller? Il n'y a que des tours de forage autour d'ici. Pas une seule bête à moins de sept routes...» - Toi, grand-mère, tu dois toujours jouer les rabat-joie. Si tu allais voir ailleurs, hein? Occupe-toi de tes casseroles, la vieille, va jouer la sorcière auprès de ton feu, personne ne le fera mieux que toi. Et arrête de dire n'importe quoi. Je suis là, j'écoute, je réfléchis... Et l'air sent le brûlé qui vient des torches, le pétrole. Et le corps a perdu sa légèreté, on a du mal à respirer. La vase dans la tête. Le crâne résonnant. Dans les yeux de grand-père - des larmes. Pas pour lui - lui, il a vécu, mais pour moi, et pour ma terre...
Венгерская сюита
1. Сегодня был на камерном концерте. Шел Бах «Моя радость». Думал o тебе... Как все-таки сложен и непрост наш мир, наши взаимоотношения: вместе нам тяжело, а без тебя жить невозможно. И слез не хватает, и чувства перехлестывают, переполняют душу. А что делать, как поступить? – Не знаю... Пели по-немецки. Пусть не понятны слова, пусть это чужой язык, но чувства, которые Баха побудили на создание этого произведения, сейчас трогают, тревожат, радуют, заставляют страдать сладостной болью душу мою... Не в том ли ценность мирового искусства, для которого нет государственных границ и языкового барьера?
2. В актовом зале Дебреценского университета наши казымские ханты исполняют Медвежьи игрища. Сидят и внимательно слушают делегации США и Японии. Сидят и с удовольствием слушают: Тарту, Таллин и Хельсинки, ученые и студенты Будапешта и Дебрецена. И даже наши из Сыктывкара и Йошкар-Олы чутко сопереживают происходящему на сцене. Ей богу, сидит и вынужденно-терпеливо слушает начальственно-чванливая Москва. Но до слез обидно, когда наши же. свои же родственники, ханты и манси, из зала грубо вмешиваются в репертуар игрища, давая совсем неуместные советы там. где этого делать нельзя! Почему?! Да потому, что житель Запада знает, что ЭТО вчерашний день, что происходящее сейчас на сцене обречено, что ОНО каждую секунду постепенно уходит из жизни с последними носителями... А мы еще слепы.
3. «Аве Мария!..» - сколько раз слышано в жизни, сколько раз выстрадано, перечувствовано и пережито. Но я никогда не знал, что это Лист. Да и не задумывался, кто из композиторов это создал. Зачем? Наверное, человеку совсем неважно, кто автор того или иного произведения. Лишь бы трогало душу, лишь бы дотрагивалось до самых сокровенных струн души. И тогда играй. Муза! Завладевай моей душой, я доверяю тебе, полностью отдаюсь в твою власть, владей мной... ...И завладеваешь! И тогда уже все равно, что с тобой, что впереди тебя...
Suite hongroise
1. Aujourd'hui, je suis allé à un concert de musique de chambre. On jouait du Bach, «Que ma joie demeure». J'ai pensé à toi. Que notre monde est compliqué, que nos relations sont complexes : quand nous sommes ensemble, c'est dur, et pourtant je ne peux pas vivre sans toi. Je n'ai pas assez de larmes, les sentiments débordent et se déversent dans l'âme... Comment faire, quoi faire? Je ne sais pas... On chantait en allemand. Je ne comprenais pas les paroles, la langue m'était étrangère, mais cela n'avait aucune importance. Les sentiments qui ont inspiré Bach pendant qu'il écrivait cette œuvre, me troublent, m'angoissent, me font jubiler et souffrir avec une âpre douceur... Telle est la puissance de l'art universel, de l'art véritable, sans frontières ni d'Etats ni de langues... 2. La salle des fêtes de l'Université de Debrecen. Nos Khantys du Kazym présentent une fête de l'ours. Les délégations des USA et du Japon sont là et écoutent attentivement. D'autres encore écoutent et se régalent: Tartu, Tallinn et Helsinki, des chercheurs et des étudiants de Budapest et de Debrecen. Même nos compatriotes de Syktyvkar et de Yochkar-Ola reçoivent de toute leur sensibilité ce qui se passe sur la scène. Même Moscou, orgueilleuse et autoritaire, écoute avec une patience de bon aloi. Mais comme c'est triste de voir nos compatriotes, nos parents, les Khantys et les Mansis, qui depuis la salle se mêlent grossièrement au répertoire de la fête, donnant des conseils absurdes alors qu'il vaudrait mieux se taire! Pourquoi?! Parce que les Occidentaux savent que ce qu'ils voient, c'est le PASSE, que ce qui se passe sur la scène est condamné, qu'à chaque instant, CELA s'éloigne de la vie avec les derniers conteurs.. Nous, nous sommes encore aveugles.
3. «Ave Maria!..» - combien de fois ne l'ai-je écouté de ma vie, combien de fois ne l'ai-je ressenti, vécu, souffert. Sans savoir qu'il s'agissait de Liszt. Je ne me suis même jamais demandé le nom du compositeur. Pourquoi? Cela n'a sans doute aucune importance de savoir qui a écrit telle ou telle œuvre. Pourvu qu'elle vous touche, qu'elle vienne frôler en vous les cordes les plus secrètes. Alors, que la Muse se déchaîne! Empare-toi de mon âme, je te la confie, je m'adonne à ton pouvoir, prends-moi... ...Et tu me possèdes. Désormais peu importent les états d'âme, ce qui m'attend demain...
|
